b000002296

Два потока. Бѣгутъ, шумятъ по зеленому лугу жизни два потока, потокъ воды живой и по токъ воды мертвой. . . И шелеститъ потокъ воды мертвой: «Такъ какъ система Спинозы безусловно раціональна и демонстративна, такъ какъ она относится ко всему логически, то она необходимо атеистична и фатали стична, — такъ судилъ въ свое время Якоби. Такъ какъ система Спинозы безусловно раціональна и относится ко всему лишь логически, то она необходимо теологична, какъ судилъ въ послѣднее время Фейербахъ. . .» И звенитъ, играя, свѣтлый потокъ воды живой: «О, другъ, зачѣмъ заботиться о тайнахъ существованія ? Зачѣмъ мучить сердце и душу трудными размышленіями ? Живи счастливо, проводи время въ радости — въ концѣ тебя не спросятъ о томъ, зачѣмъ міръ таковъ, каковъ онъ есть. Взгляни на утро, вставай, юноша, и дыши радостью зари. . . Придетъ время, ты будешь искать и не найдешь этой минуты жизни, которая такъ удивила насъ въ этомъ обманчивомъ мірѣ. Утро сбросило покровъ мрака — о чемъ же печалиться ? Вставай, будемъ пользоваться утромъ, потому что многія утра будутъ еще дышать, когда въ насъ не будетъ уже дыханія.. ." Волны. Идея общественнаго прогресса въ концѣ-концовъ понятна и трогательна: намъ плохо, но погодите — намъ будетъ хорошо. И это упованіе нѣсколько смягчаетъ боль настоящаго и поддерживаетъ человѣка. Прогрессъ мы видимъ оттого, что беремъ слишкомъ короткіе промежутки вре мени и недостаточно внимательно всматриваемся въ жизнь. Правда, дикій вой пол чищъ Аттилы смѣнился проповѣдью Толстого, но въ то же время и Нагорная про повѣдь смѣнилась ревомъ тысячъ и тысячъ пушекъ. Если въ одномъ мѣстѣ земного шара люди поднялись до Сократа и Платона, то въ другомъ мѣстѣ они спустились до еврейскихъ погромовъ, и на томъ мѣстѣ, гдѣ нѣкогда была Голгоѳа, слышавшая изумительныя слова: «прости имъ, Отецъ, ибо не вѣдаютъ, что творятъ», теперь стоятъ съ примкнутыми штыками турецкіе солдаты, охраняющіе дикую толпу пили гримовъ, которые, того и гляди, въ своемъ религіозномъ усердіи передавятъ одни другихъ. . . Дикарь каменнаго вѣка въ порывѣ дикой злобы раздроблялъ тяжелымъ камнемъ голову своего врага, теперь сѣдой ученый спокойно сидитъ у себя въ каби нетѣ на мягкомъ креслѣ и обдумываетъ лучшее устройство разрывной бомбы, кото рую съ недоступной высоты броситъ аэропланъ въ горящій городъ, полный боль ныхъ, раненыхъ, стариковъ, женщинъ, дѣтей. А потомъ этотъ ученый, какъ ни въ чемъ не бывало, идетъ къ своимъ дѣтямъ, къ женѣ. Тотъ, дикарь каменнаго вѣка, былъ весь порывъ въ моментъ убійства, этотъ — воплощенное спокойствіе. Тотъ убивалъ по страсти, этотъ — съ холодно обдуманнымъ намѣреніемъ, чтобы получить за изобрѣтеніе много денегъ и высокій чинъ. Тотъ убивалъ одного, этотъ — тысячи. Тотъ — убійца по несчастью, этотъ — по профессіи. Въ удовлетвореніи половой страсти дикарь не зналъ никакого удержу, и вся зеленая земля звенѣла дѣтскими голосами, европеецъ, знающій, что тутъ долженъ дѣйствовать регулирующій законъ, сталъ эротоманомъ и учредилъ лиги для прекращенія дѣторожденія, для дѣтоубій­ ства, и земля становится все унылѣе и унылѣе.. . Тотъ былъ весь дикій, вольный;