b000002296

случаяхъ уступятъ только долговременной осадѣ. Да и то едва ли. . . И тяжело вотъ это: вотъ рядомъ съ тобой человѣкъ, и ты никакъ не проникнешь въ самую суть его, которую онъ такъ боязливо отъ всѣхъ прячетъ, — ото всѣхъ, а часто и отъ самого себя даже. . . Мы сходимся, говоримъ о всякихъ пустякахъ, о политикѣ, объ искусствѣ, о послѣдней книгѣ знаменитаго автора, обо всемъ, но только не о томъ, что для насъ самое главное, самое важное, чѣмъ мы особенно болѣемъ, объ этомъ вотъ нашемъ чувствѣ безконечнаго одиночества, о нашихъ ночныхъ думахъ, часто безотрадныхъ, о нашей тоскѣ. . . Но иногда бываетъ и такъ, что человѣкъ пытается открыть тебѣ свою душу, а тебѣ скучно. Впрочемъ, вѣрнѣе, что онъ только дѣлаетъ видъ, что открываетъ душу, а на самомъ дѣлѣ въ эти-то моменты онъ больше всего, пожалуй, и прячется, — отъ того-то съ нимъ такъ и тоскливо. До отвращенія, въ самомъ дѣлѣ, мало интересныхъ, своеобразныхъ душъ. Все какіе-то пошлые стереотипы, похожіе одинъ на другой, какъ похожъ одинъ номеръ газеты на тысячи другихъ номеровъ. А если иногда человѣкъ и оригиналенъ, онъ носится со своей оригинальностью, какъ дурень съ писаной торбой, чувствуетъ себя какимъ-то Колумбомъ и подноситъ вамъ на блюдѣ свою крошечную Америку. Общее мѣсто. Нѣтъ, кажется, уже ни одного образованнаго человѣка, который не повторялъ бы теперь засаленныхъ словъ, что «христіанство убило красоту жизни». Это стало общимъ мѣстомъ, которое знаютъ даже тѣ, кого никакъ нельзя заподозрить въ излишнемъ знакомствѣ съ Ницще. Венера Милосская — прекрасна, но я не вижу въ ней полноту красоты, за которой дальше уже и нѣтъ ничего. Парѳенонъ прекрасенъ, но прекрасенъ и Ко­ лизей — не только линіями, а тѣмъ, чему онъ былъ свидѣтелемъ, тою силою духа человѣческаго, которая проявилась на его окровавленныхъ аренахъ. Прекрасенъ Аполлонъ Бельведерскій, но и Францискъ Ассизскій со своими «Цвѣточками» не менѣе его прекрасенъ. А Евангеліе, сама жизнь Христа, — развѣ это не прекраснѣйшая изъ поэмъ ? А св. Петръ въ Римѣ, а готическіе соборы, а мадонны Мурильо, а духовная музыка въ ея неисчерпаемомъ богатствѣ ? Мы слишкомъ привыкли къ богатству, окружающему насъ, чтобы цѣнить его. Привычка дѣлаетъ духовныя очи незрячими. Я не хочу этой странной партійности и, принимая всей душой красоту унося­ щейся въ небо и расцвѣтающей тамъ пышнымъ цвѣткомъ коринѳской колонны, я принимаю и цвѣтной полусумракъ — отъ цвѣтныхъ оконъ — готическаго собора, и тихо мерцающія лампады. Тотъ, умершій міръ улыбался жизни дѣтской улыбкой, — мнѣ больше говоритъ наша, немного скорбная, улыбка, наша серьезность, наше молчаніе, наши слезы. . . О всянка . Я помню, какъ разъ въ дѣтствѣ, ранней весной я ходилъ съ ружьемъ по лѣсу и съ непонятной жестокостью ребенка стрѣлялъ маленькихъ птичекъ. Я помню этотъ тихій, ясный вечеръ, согрѣтый лучами заходившаго солнца, спускавшагося