b000002296

безрадостномъ трудѣ, въ нездоровой обстановкѣ, потомъ надо лавку и приказчиковъ, которые продавали бы эти лампочки, надо къ нимъ стеклянные заводы, надо хлопка на фитили, надо желѣзныя дороги, чтобы свезти это все вмѣстѣ, надо почту, надо телеграфъ, надо проклятую каторгу нефтяныхъ промысловъ, надо легіоны рабо чихъ, конторщиковъ, желѣзнодорожныхъ служащихъ и пр., и пр., и пр. Правда, пряха можетъ теперь сидѣть спокойно и прясть, но зато сколько тысячъ людей должны для нея суетиться и нести большею частью противный трудъ и терять терпѣ ніе въ этомъ трудѣ и бунтовать. И какъ вѣнецъ всей этой суеты, безсмыслицы и безрадостнаго труда: умерла тихая поэзія лучинушки, умерла маленькая частичка въ красотѣ жизни.. . Летучія мыши. Въ блѣдномъ свѣтѣ луны, надъ уснувшей землей, въ то время, когда говорятъ звѣзды, онѣ носятся взадъ и впередъ, эти черныя, безпокойныя тѣни, онѣ ищутъ чего-то и не находятъ, и, полныя тоски и смятенія, вновь ищутъ, чтобы никогда не находить. . . О, какимъ холодомъ вѣетъ отъ этихъ черныхъ тѣней, и какъ жутка темная тайна ночи! . . Не такъ ли и души наши носятся надъ темною тайною жизни , какъ летучія мыши надъ уснувшей землею въ то время, когда говорятъ звѣзды ? Не такъ же ли безпокойно ищутъ онѣ и не находятъ и, полныя тоски и смятенья, вновь ищутъ, чтобы никогда не находить ? О, какимъ холодомъ вѣетъ отъ этихъ черныхъ тѣней, и какъ жутка темная тайна ночи! Старая сказка. Меня всегда поражаетъ, что есть люди, которые въ исторіи видятъ какую-то планомѣрность. Мнѣ она представляется ураганомъ страстей, который никакъ не можетъ заранѣе сказать себѣ: вотъ то дерево я сломаю, тотъ домъ опрокину, тамъ намету заоблачную гору песку, тамъ проскочу мимо, чтобы съ удвоенной силой обратиться на тотъ вотъ пароходъ. Ураганъ есть ураганъ, и онъ совсѣмъ не знаетъ, что онъ сдѣлаетъ. Хороша планомѣрность! Какая-то голова, какой-нибудь «вождь» этого урагана раздумываетъ: сдѣлаю вотъ то-то и то-то, изъ этого выйдетъ вотъ то-то и то-то, а на самомъ дѣлѣ онъ дѣлаетъ вотъ то-то и то-то, а какъ результатъ получается то, что ему отрубаютъ голову. А завтра отрубятъ голову и его палачамъ... Цѣлью стоитъ «свобода, ревенство и братство», а когда — чрезъ тысячи труповъ — подходятъ къ цѣли, то находятъ тамъ Наполеона съ его полчищами и, забывъ о всякой свободѣ, съ криками «ѵіѵе l'Empereur!», подъ огневые звуки марсельезы, пѣсни свободы, бросаются въ Россію и — погибаютъ въ снѣгу среди страшныхъ мученій голода и холода, подъ топорами мужиковъ и на казацкихъ пикахъ. . . Хороша «планомѣрность»! Одиночество. Что самое тяжелое въ людяхъ ? Несомнѣнно, то, что вотъ никакъ не проник­ нешь за тѣ стѣны, которыми они всѣ себя окружаютъ. Все это какія-то цитадели, которыя не возьмешь никакимъ приступомъ, которыя, можетъ быть, въ нѣкоторыхъ