b000002296

Это не настоящіе, не живые люди, а люди изъ папье-маше и, какъ ни воюю я съ шакалкой, который все таскаетъ у насъ куръ, вороватый шакалка этотъ мнѣ ближе, понятнѣе и роднѣе. . . Тай на. Каждое утро я мету свою комнату, и каждый разъ, видя подъ щеткой эту грудку сѣрой пыли, я невольно думаю, что это я самъ себя выметаю. Тутъ, въ этой сѣрой грудкѣ, есть и земля, принесенная на подошвахъ, и частички изношеннаго платья, и частички моего тѣла. Все это — потокъ безобразной матеріи, которая течетъ черезъ пылающій центръ моего Я, одухотворяющаго ее. Потомъ все это идетъ на огородъ и превращается тамъ подъ лучами солнца въ рѣдиску, салатъ, капусту и снова течетъ черезъ Я. Тайна вѣковая одинаково не дается ни спиритуалистамъ, ни дуалистамъ, ни матеріалистамъ, никому. Спиритуалисты мнѣ были одно время ближе всѣхъ, но и они не даютъ всей тайны, останавливаются передъ послѣднимъ откровеніемъ, не въ силахъ проникнуть далѣе. У нихъ не раскрыто, откуда это обманъ многообразія міра, т.-е. почему лошадь — лошадь, а облако — облако ? Пусть все это не такое, какимъ оно мнѣ представляется, пусть все это обманъ нашихъ чувствъ, игра Майи, но почему, откуда это многообразіе ? А если тайна раскрыта не вся, то это все равно, какъ если бы не было раскрыто ничего. . . И чувство покорности предъ Тайной во мнѣ все крѣпнетъ, — ничего другого, вѣдь, и не остается!. . Жестяная лампочка. Матеріальныя усовершенствованія ничуть не увеличиваютъ счастья человѣ чества. Какимъ удобствомъ кажется въ сравненіи съ прежней «лучинушкой» тепе­ решняя маленькая керосиновая лампочка, а, между тѣмъ, что она прибавила му жику ? Правда, пряхѣ можно прясть спокойнѣе, не надо то и дѣло вставать, чтобы перемѣнить лучину въ свѣтцѣ, но зато сколько эти же самыя пряхи создали милыхъ, задушевныхъ пѣсенъ о своей лучинушкѣ, сколько поэзіи внесли онѣ и въ свою и въ нашу жизнь этими милыми пѣснями, въ то время, какъ никто еще до сихъ поръ не осмѣлился создать такой пѣсенки для маленькой жестяной проржавѣвшей лам почки. Что-нибудь да значитъ же это! И совсѣмъ не въ томъ причина, что «лучи­ нушка» хорошо риѳмуетъ съ «кручинушкой», и «дѣтинушкой», и «рябинушкой», а на лампу, какъ ни старайся, не придумаешь никакой риѳмы. Нѣтъ въ ней, про клятой, никакой поэзіи, никакой красоты. . . Будто бы, усовершенствованія направлены на то, чтобы сокращать трудъ чело вѣка, чтобы былъ онъ болѣе свободенъ. . . Думается, что и это обманъ, ибо всѣ изобрѣтенія эти не столько сокращаютъ трудъ, сколько распыляютъ его. Взять хоть бы лучинушку и лампу. Поѣхалъ тихимъ осеннимъ утромъ мужикъ въ лѣсъ, — а какой онъ красивый въ это время, этотъ грустный, тихій лѣсъ! . . — вырубилъ, мурлыкая заунывную, берущую за душу пѣсенку, нѣсколько березокъ, надралъ лучины и все кончено, — стоитъ бабѣ только аккуратно вставлять въ свѣтецъ свою лучинушку и семья со свѣтомъ. Для лампы же надо добыть жести, надо заводъ или мастерскую, гдѣ изъ этой жести будутъ дѣлаться эти паршивыя лампочки въ