b000002296

того не остается, какъ быть суфражисткой, бить палкой мистера Асквита по головѣ и поджигать стога сѣна.. . — Нѣтъ, я стою за женское равноправіе, синьоре . . . — строго остановилъ меня Джованни. — И я тоже, и отъ всей души, Джованни . . . — отвѣчалъ я. — Я хочу только сказать, что все это одинаково нужно, потому что все это свѣтъ и тѣни въ одной огромной картинѣ жизни, что все это слова изъ одной и той же волшебной сказки жизни... Впрочемъ, можетъ-быть, я былъ не совсѣмъ ясенъ, простите меня; во всякомъ случаѣ вина въ томъ скорѣе ваша, ибо несомнѣнно, что эти двѣ фляжки Chianti не были окрещены вами ни въ сырой, ни въ кипяченой водѣ. И я отдаю долж ное вашему благородству и вашей дружбѣ, которая меня искренно трогаетъ.. . Джованни горячо трясъ мои руки и сверкалъ глазами.. . Я поздно вышелъ изъ тратторіи Джованни Учелло. Надъ темной и грустной Кампаньей теплились звѣзды и тихій вѣтерокъ разсказывалъ чернымъ, старымъ придорожнымъ кипарисамъ печальныя сказки о быломъ. Полная луна ярко освѣ щала бѣлую дорогу; развалины древняго храма въ свѣтѣ ея казались серебряными, и ярко выдѣлялась изъ сумрака огромная афиша Джованни.. . II. — „Божественный Платонъ41. Мы — фра Бартоломео, маленькій, худенькій капуцинъ съ тихимъ лицомъ, и я — сидѣли на моемъ балконѣ и, потягивая винцо, мирно бесѣдовали. Фра Бар толомео, жившій при катакомбахъ, которыя онъ показывалъ туристамъ и благоче стивымъ паломникамъ, былъ большимъ любителемъ живописи, и мы часами могли говорить съ нимъ о старыхъ церковкахъ, о прелестныхъ золотыхъ грезахъ фра Беато Анджелико и о другихъ милыхъ сердцу вещахъ, которыми судьба такъ щедро осы пала на радость человѣку благословенную Италію. И что дорого мнѣ было въ моемъ собесѣдникѣ, такъ это то, что онъ всегда былъ свѣтелъ, радостенъ, никогда не спо рилъ, не горячился. И теперь мы, конечно, говорили объ искусствѣ. А весенній вѣтерокъ доносилъ до насъ откуда-то тонкій запахъ фіалокъ и нѣжный перезвонъ колоколовъ Рима, звонившихъ Angelus. Вдругъ дверь тихонько растворилась, и на порогѣ появился нашъ консьержъ Луиджи, какъ всегда величественный и полный достоинства. Онъ нѣкогда — это было въ Англіи, въ Брайтонѣ, гдѣ онъ обучался англійскому языку, необходимому въ его положеніи, — онъ нѣкогда не разъ отворялъ двери самому принцу Уэлль скому и поэтому на пребываніе свое въ нашемъ скромномъ Hótel de France смотрѣлъ какъ на паденіе. Ко мнѣ онъ относился съ плохо скрываемымъ презрѣніемъ, такъ какъ мои знакомства рѣшительно шокировали его. — Синьоре, — съ достоинствомъ обратился онъ ко мнѣ, — тамъ какой-то . . . э-э . . . человѣкъ желаетъ васъ видѣть. Но я затрудняюсь впустить его. Онъ шу митъ, какъ извозчикъ, и, кажется, вдобавокъ еще и пьянъ. . . Онъ непремѣнно хо четъ видѣть васъ. Съ нимъ маленькій мальчикъ, котораго онъ зоветъ Пе. . . — А-а, это мой другъ Джованни . . . — сказалъ я. — Онъ содержитъ небольшой кабачокъ въ Кампаньѣ.. . Прошу васъ, Луиджи, пустить его ко мнѣ. Хотя манеры его, правда, п живы нѣсколько, но это очень достойный человѣкъ.. . Не задержи вайте же его.. .