b000002296

Мой другъ Джоваини. 1. — Афиша Джованни. Я зашелъ въ маленькую, грязненькую тратторію моего стариннаго пріятеля Джованни Учелло, стоявшую на самомъ краю небольшой деревеньки въ Сабинскихъ горахъ. И вино, и фрукты, и сыръ, и хлѣбъ, и все было у Джованни далеко но перваго сорта, но, во-первыхъ, отъ его кабачка открывался удивительный видъ на Кампаиью съ ея акведуками, а во-вторыхъ, Джованни былъ отчаянный радикалъ, и я любилъ побесѣдовать съ нимъ на общественныя темы и полюбоваться игрой его черныхъ, живыхъ глазъ и его горячими, обильными жестами. Но сегодня мнѣ не пришлось побесѣдовать съ моимъ пріятелемъ: въ кабачкѣ было какое-то Собраніе и, подавъ мнѣ угощеніе, Джованни тотчасъ же извинился и присоединился къ группѣ бѣдно одѣтыхъ людей, поселянъ, извозчиковъ, камен щиковъ и другого рабочаго народа, которые въ дыму своихъ трубокъ рѣшали какіе- то, повидимому, важные вопросы, связанные съ предстоящими выборами. Джованни уже сверкалъ глазами и дѣлалъ свои жесты. Я выпилъ два стакана кисловатаго мѣстнаго вина, закусилъ парой темныхъ калабрійскихъ фигъ и прекраснымъ сушенымъ виноградомъ и, кивнувъ головой Джованни, направился въ развалины языческаго храма, печально лежавшія на краю заросшаго осокой болота. Вдали, въ темной дымкѣ, виднѣлся Вѣчный городъ; слѣва, полная грусти и очарованія, разстилалась прекрасная Кампанья, и акве дуки, какъ вереница плакальщицъ, идущая на могилы, тянулись вдали. Слабый вѣтерокъ чуть шевелилъ высохшей травой въ развалинахъ, среди которой, однако, уже виднѣлись мѣстами нѣжныя маргаритки. . . И въ связи съ пророчествами Джованни, его жестами и сверканіемъ глазъ, видъ этихъ развалинъ невольно направилъ мои мечты на будущее: каково-то оно въ самомъ дѣлѣ будетъ? Я только хотѣлъ было опуститься на повалившуюся колонну съ обкрошившейся коринѳской капителью, какъ вдругъ услыхалъ нѣсколько недовольный голосъ: — Пожалуйста, осторожнѣе. . . Вы чуть-чуть не задавили меня. . . Изумленный, я приглядѣлся и увидѣлъ среди завитковъ капители крошечнаго, ростомъ съ бутылку, человѣчка съ умнымъ и немножко грустнымъ личикомъ, надъ которымъ чуть-чуть выдавались маленькіе рожки. Тѣло его было покрыто сѣрою шерстью, и на ногахъ я замѣтилъ копытца. Видъ его, несмотря на вею его миніатюр ность, былъ полонъ достоинства. — Виноватъ . . . — вѣжливо сказалъ я. — Я не ожидалъ тутъ встрѣтить кого- либо. Обыкновенно тутъ никого не бываетъ. . . Вы позволите мнѣ присѣсть? — Пожалуйста, — отвѣтилъ маленькій человѣчекъ. — Я не прочь побесѣдовать съ вами на ту тему, о которой вы только-что думали, о будущемъ. Хотя, долженъ сказать, въ этомъ отношеніи люди изумительно однообразны и все человѣчество похоже, когда оно примется мечтать на эту тему, на вашего друга Джованни Учелло, подмѣшивающаго въ вино такъ много воды. И хотя бы еще кипяченой! . . — Побесѣдовать съ вами мнѣ будетъ величайшимъ удовольствіемъ, — сказалъ я, садясь, — но простите: съ кѣмъ я имѣю честь говорить? . . — Какъ будто это не все равно . . . — слегка усмѣхнулся человѣчекъ. — У меня нѣтъ имени. Я духъ этихъ развалинъ. — Скажите, что же вы думаете о будущемъ человѣчества? — сказалъ я, по молчавъ немного.