b000002296

нія, и, вопреки невидимому, указующему въ опредѣленномъ направленіи персту Писанія, она идетъ какимъ-то своимъ капризнымъ путемъ. Читаетъ она исторію Каина, Авеля и брата ихъ Сиѳа: «Каинъ, родоначальникъ племени, передалъ свое нечестіе и этому племени. Потомки его скоро забыли Бога и заботились только о земныхъ выгодахъ. Много полезнаго сдѣлали они для удобствъ жизни. Они нашли средство ковать мѣдь и желѣзо и изобрѣли музыкальныя орудія, придумали рукодѣлья и наряды. Съ виду жизнь шла очень весело, но каждый изъ нихъ заботился только о себѣ и не думалъ о другихъ. . . Совсѣмъ не то было въ потомствѣ благочестиваго Сиѳа. Тамъ сохра нялась вѣра въ Бога, надежда на будущаго Спасителя, любовь къ добру и правдѣ. Потомки Сиѳа жили между собой въ любви, согласіи, помогали другъ другу и стара лись жить по волѣ Божіей, а потому и назывались сынами Божіими. . .» И задумывается дѣвочка: нѣтъ, ей рѣшительно не нравятся потомки благо честиваго Сиѳа!. . — Вотъ противные! . . — говоритъ она. Мать протестуетъ: никого не обижали, жили беззлобно, — чего же тебѣ еще ?.. — А все-таки противные.. . «Потомки Каина и потомки Сиѳа жили сначала отдѣльно, вдали одни отъ дру гихъ, — продолжаетъ Люся чтеніе. — Когда же люди размножились, то и племена, прежде отдаленныя, стали жить ближе одно къ другому и входить между собою въ сношенія. Веселая безпечная жизнь потомковъ Каина понравилась нѣкоторымъ потомкамъ Сиѳа...» Дѣвочка, видимо, настораживается: что-то будетъ? «Они начали посѣщать часто общество нечестиваго племени, — продолжаетъ она, — стали брать себѣ женъ изъ этого племени и мало-по-малу привыкли ко всему тому, что видѣли между своими новыми родственниками: ввели у себя искусства, полюбили музыку, наряды. . .» — Ага . . . — торжествуетъ Люся. — Что? Я такъ и знала. . . Люся мечтаетъ быть богатой и, когда будетъ она богата, она выстроитъ себѣ одной огромный домъ и будетъ въ томъ домѣ много солнца, много цвѣтовъ, много слугъ, много красивыхъ вещей и даже много лошадей и много собакъ. И вся жизнь ея будетъ однимъ сплошнымъ праздникомъ. Напротивъ того, семилѣтняя Леночка, въ которой ясно говоритъ кровь тихаго Сиѳа, хотя и выстроитъ и она огромный — въ цѣлую версту — домъ, но населитъ она его нищими и сама вмѣстѣ съ ними будетъ «нищухой», какъ говорятъ у насъ въ деревнѣ. И будетъ кормить она всѣхъ нищихъ кремомъ и сыромъ, которые Леночка любитъ, и никто никогда не будетъ ѣсть въ томъ счастливомъ убѣжищѣ противныхъ суповъ. . . Я вышелъ изъ того духовнаго возраста, когда человѣкъ отдаетъ предпочтеніе Каину предъ Авелемъ и Сиѳомъ или наоборотъ — я думаю, что и Каинъ, и Авель, и Снѳъ, и все на своемъ мѣстѣ и что, не будь Канна, не было бы, пожалуй, и Сиѳа, но я съ большой симпатіей смотрю на эту десятилѣтнюю бунтарскую головку: вѣроятно, изъ дерзаній твоихъ не выйдетъ ничего особеннаго, дѣтка, но все же дерзай, милая, живи смѣло и красиво, упивайся музыкой и грѣшными искусствами, осыпай землю цвѣтами, воздвигай кружевные дворцы . . . хотя бы только воздушные, въ грезахъ твоихъ. . . И въ то же время радостно мнѣ видѣть тихое, какъ у лам пады, сіяніе души Леночки. И изъ твонхъ проэктовъ, полныхъ крема и всякихъ другихъ сладостей, тоже, вѣроятно, ничего не выйдетъ, — не ты первая тутъ, не ты и послѣдняя, — но сіяй, милая, грѣй, ласкай, и хотя бы кремомъ только, но ути шай горечь жизни человѣческой. . .