b000002296

И снова возвращаюсь я къ прижившейся у меня въ душѣ мысли: исторія чело вѣчества это бѣгъ на мѣстѣ, это пестрая сказка безъ начала и безъ конца, и все, что было, то и будетъ, и все, что будетъ, то уже было. Тиканье часовъ и біеніе сердца обманываютъ насъ — время стоитъ. Ничего не измѣнилось. Тысячи лѣтъ тому на задъ на этихъ волнахъ, въ виду этихъ скалъ качалась такая же простенькая, съ заплатанными парусами ладья и такъ же, тѣ же сидѣли въ ней въ тишинѣ безвѣтрія оборванные, дикіе люди. Правда, между двумя этими ладьями, какъ между скоб ками, встала и умерла Греція, Римъ, прошумѣло великое переселеніе народовъ, дымно завершились Средніе вѣка, отцвѣло Возрожденіе, родилось и погибло великое множество боговъ и божковъ, пронеслись грозы революцій, безъ конца республики смѣняли монархіи и монархіи республики, безчисленныя войны заливали кровью весь земной шаръ, написаны миріады книгъ, произнесены миріады рѣчей, выпла каны океаны слезъ, изобрѣтены порохъ, башня Эйфеля, сверхдредноуты, безпрово лочный телефонъ, прошли по землѣ Будда, Христосъ, Сократъ, Бетховенъ, Напо леонъ, Платонъ, Атилла, Францизскъ Ассизскій, Неронъ, Цезарь Борджіа, — цѣлая бездна между этими двумя ладьями, но, когда предо мной начнутъ очень ужъ раз махивать руками и говорить черезчуръ ужъ красиво, я имѣю право указать на хищную, дикую, оборванную фигуру Османа съ допотопной фузеей въ рукахъ, новаго Язона, голодомъ пригнаннаго къ нашимъ берегамъ за золотымъ руномъ драгоцѣн наго дельфиняго жира, я умѣю право просить прислушаться къ убѣжденному бор мотанью Якуба: — Противъ Бога пошелъ, противъ падишаха пошелъ, — ай, ай. . . Какъ можно безъ хозяина?.. Вотъ маленькій «Худа Верды», и тотъ проситъ рулевой: садись, Якубъ, правь! . . И только бы поймать этихъ жуликовъ! Да нѣтъ, хитрый народъ — забралъ свой хабуръ-чабуръ и айда.. . А мы страдай. . . Ай-ай, не хорошо! . . И онъ приказалъ молодымъ сѣсть на весла. — Можетъ, въ той щели вѣтеръ поймаемъ . . . — пояснилъ онъ мнѣ. Рификъ и Хемдннъ взялись за тяжелыя, доисторическія весла, а я снова погля дѣлъ въ горы: ангелъ улетѣлъ, разсѣялся сномъ черный замокъ съ свѣтлыми пол ками своими, и только вкругъ горняго алтаря бѣлымъ кольцомъ все еще стояли колѣ нопреклоненныя толпы блаженныхъ. А по небу, по голубому океану, неслись надъ солнечными горами безчисленныя ладьи облаковъ. Куда, зачѣмъ ? . . Какъ и мы — никуда, ни зачѣмъ. . . Въ Зеленой щели вѣтра мы не поймали и снова застыли въ солнечномъ покоѣ моря, выжидая. . . И вотъ вдругъ снова изъ зеркальной глади выгнулись двѣ черныхъ спины и исчезли. Всѣ вскочили и напряженно замерли. И снова ахнулъ выстрѣлъ Османа, и опять огромное мутно-красное пятно широко расплылось по морю, но — дельфина не было. — Пошелъ на дно . . . — недовольно пробормоталъ Якубъ. Далеко впереди что-то тяжело забилось на водѣ. — Вонъ онъ!. . Съ поднятыми баграми, невѣроятно галдя, бросились мы туда, но дельфинъ — у него былъ отбитъ хвостъ, какъ объяснили турки, — опять скрылся. И опять забился онъ въ агоніи сзади насъ, и опять мы бросились за нимъ, и опять онъ ушелъ. И такъ, ни за что, онъ и погибъ — намъ не удалось взять его. . . Одинъ оставилъ намъ свой жиръ въ фелюгѣ, другой ушелъ невредимымъ, третій съ отбитымъ хвостомъ мучительно погибаетъ гдѣ-то подъ этой зеркальной, пре красной поверхностью, такой безмятежной, такой сіяющей.. . Почему такая разная