b000002296

парусъ забился, какъ крыло раненой птицы, шлюпка закачалась, Рификъ и Хем динъ были уже на веслахъ, Якубъ на кормѣ и Османъ на носу стояли во весь ростъ съ длинными баграми въ рукахъ. Нѣсколько минутъ судорожнаго метанія шлюпки по морю, невѣроятнаго галдѣнья, — упустить добычу было бы жалко: порохъ стоитъ вѣдь денегъ . . . — и, наконецъ, старикъ подводитъ дельфина къ борту и черная, гладкая туша его тяжело падаетъ на дно баркаса. Надъ лѣвымъ глазомъ живот наго — огромная, кровавая дыра. — Молодецъ, Османъ!. . — говорю я. Тотъ, довольный, оскаливаетъ свои желтые, изъѣденные зубы. — Маладецъ . . . — повторяетъ онъ. — Карошъ! Онъ сидитъ уже надъ убитымъ дельфиномъ и быстрыми, ловкими движеніями короткаго ножа снимаетъ съ него толстые пласты бѣлаго жира. Заработали хо рошо. . . — Алла верды . . . — говорю я. — Алла верды . . . — повторяютъ турки, довольные. — Алла верды.. . Рификъ и Хемдинъ закрѣпили уже парусъ, Якубъ уже снова за рулемъ и шко томъ, а старый Османъ, выбросивъ красную, ободранную тушу чушки за бортъ и, зарядивъ снова свою фузею колоссальнымъ количествомъ пороха и картечи, снова ложится на носу.. . Огромное облако мутной крови медленно расходится по морю, ярко-красныя полоски ея пробѣжали вдоль бортовъ фелюги и Хемдинъ мокрой тря пицей тщательно смываетъ ихъ, а когда начинаетъ онъ потомъ маленькой самодѣль ной помпой выкачивать изъ лодки набравшуюся воду, вода эта красна и мутна.. . Снова почти безшумный, дремотный бѣгъ подъ солнцемъ, снова черныя спины выгибаются изъ тихой воды, снова выстрѣлъ, но — дельфинъ уходитъ. Османъ смущенно объясняетъ что-то землякамъ, а тѣ стараются не смотрѣть на старика: грѣхъ да бѣда на кого не бываютъ.. . А я, согрѣтый солнцемъ, одиноко думаю: «Дельфины за рыбой, мы за дельфинами, за нами — Энверъ-паша съ приказомъ о мобилизаціи. Да, жизнь борьба.. . И побѣждаетъ въ этой борьбѣ совсѣмъ не умнѣйшій и не сильнѣйшій, какъ наивно думали раньше, и не наиболѣе приспосо бленный, the fittest, какъ болѣе тонко стали думать потомъ, а тотъ, кому наиболѣе повезетъ, рѣшительно безъ всякой причины, случай, счастье такъ называемое. Од ному разворотило голову картечью, а другой неизвѣстно почему ушелъ. И борьба эта и создаетъ всю ярко-пеструю, волнующую красоту жизни, и тщетны попытки фантазеровъ на мѣстѣ воюющихъ становъ этихъ создать величественный бѣлый храмъ всемірнаго братства и справедливости. . . И всѣмъ существомъ своимъ я чувствую въ эти моменты, что есть въ жизни что-то такое, что выше и дороже и братства, и справедливости, — это вотъ счастье дышать, грѣться, смотрѣть и лѣниво думать. . . Между тѣмъ въ погонѣ за дельфинами мы незамѣтно подбились довольно близко къ берегамъ. Сѣрыя скалы, надъ ними изломы вершинъ и ущелій, еще прозрачные по весеннему лѣса, а мѣстами вкругъ бѣленькихъ домиковъ виднѣются уже бѣлые облака цвѣтущей алычи и розовые — персика.. . И вдругъ вѣтеръ совсѣмъ стихъ, парусъ опалъ и надъ моремъ протянулась вдали сизо-опаловая гряда, пухлая, какъ длинный кусокъ ваты. . . — Туманъ идетъ . . . — сказалъ Якубъ. Вкрутъ горныхъ вершинъ уже закурились вдругъ неизвѣстно откуда взяв шіяся легкіе облака, но надъ ними попрежнему ярко и весело играло солнце. Уснуло море, уснула фелюга, и задремали въ солнечномъ покоѣ оборванные турки.