b000002296

И плачетъ унывно рогъ.. . — Сюда, сюда, собачки . . . — дико, какъ лѣшій, оретъ Чебуханъ. — Вотъ онъ, вотъ онъ прошелъ! О-го-го-го-го!. . — О-го-го-го-го . . . — тихо стонетъ багряная пойма. И въ душѣ какая-то холодная жуть и древней, древней, сѣдой и дикой чувствуетъ себя душа.. . Хорошо!. . Собаки выходятъ изъ зарослей, узкія, сухія, съ вываленными красными язы ками, помахиваютъ удовлетворенно гонами, и я въ первый разъ замѣчаю, какъ прекрасны и стильны мои костромичи. Гончія — это собаки осени и онѣ выдержаны въ осеннихъ тонахъ: на нихъ багряныя, какъ этотъ лѣсъ, рубашки, и бархатно черные, какъ осеннія ночи, чепраки, и если бы я захотѣлъ написать аллегорическую картину осени, я непремѣнно окружилъ бы эту прекрасную богиню въ золотыхъ одеждахъ багряно-черными собаками съ высунутыми красными языками и дико горящими глазами. И затихли звуки рога, и надъ горящей поймой запылало закатными огнями небо.. . — Можетъ, постоимъ зорю на перелетѣ? — говоритъ Чебуханъ. — Постоимъ. . . И вотъ я забился въ точно опаленный кустъ дубняка, въ самой головѣ дремлю щаго озера. На той сторонѣ — пылающій лѣсъ, отражающійся въ спящей водѣ. И пылаетъ заря. . . И рядомъ со мной на опавшихъ, такихъ пахучихъ листьяхъ лежатъ собаки и, чутко настороживъ уши, озираются и ждутъ. . . Но утокъ нѣтъ — еще рано для нихъ, пролетъ еще не начался.. . Но не до садно: не все ли равно? Слишкомъ прекрасно это пылающее небо, и эта пылающая пойма, и этотъ нѣжный туманъ, поднимающійся отъ пахучей земли и отъ зеркаль ныхъ озеръ, и этотъ легкій морозецъ, охватывающій пріятной дрожью уставшее ва день бѣготни тѣло.. . И прошумѣла въ сизо-розовато-золотистомъ сумракѣ надъ головой невидимая отъ быстроты полета стая чирковъ, и тревожно зачокалъ на томъ берегу дроздъ, и изъ глубины лѣса несутся странные, непонятные звуки, и шелесты, и шорохи дикой лѣсной жизни. . . И вдругъ, четко вырисовываясь на пылающемъ небѣ, надъ озеромъ, изъ-за лѣса появились три черныхъ, какъ уголь, прекрасныхъ силуэта съ длинными шеями. . . Рѣзко молнія разорвала сизый сумракъ надвигающейся ночи, и выстрѣлъ тяжело встряхнулъ спящую землю, и одинъ изъ селезней, трепеща крыльями, упалъ на золотые, пахучіе листья, и горячіе рубины крови зажглись на нихъ, и гончія съ удовольствіемъ махали своими крутыми гонами. . . И тускнѣетъ заря за лѣсами, и морозитъ, и темно.. . И загорается прекрасная вечерняя звѣзда надъ темными стогами, чистая, какъ слеза ангела. . . И мы шагаемъ съ Чебуханомъ и собаками тихими еланями поймы, подъ звѣздами.. . И вокругъ все жутко и дико, и говорятъ смутно въ душѣ древніе дикіе голоса. И ни о чемъ, ни о чемъ не думается, ничего и никуда не хочется, — развѣ только въ сѣнной сарай, на мягкое душистое сѣно.. .