b000002295

мостъ. И оба ужасались, что такая надежда можетъ быть, и не подозрѣвали, что она взаимна. — Вы . . . осудили меня ? — хрипло уронила она. — Нѣтъ. — А а . . . — удивленно сдѣлала она. — Ну, да, по­ нимаю: и Христосъ простилъ грѣшницу . . . Интеллигент­ ская высшая гуманность! . . Она нехорошо, зло разсмѣялась и удивилась Еа себя: она пришла за милостыней, а находитъ въ себѣ силы на­ смѣхаться. И надъ чѣмъ? — Я не Христосъ, а вы не грѣшница . . . — тихо сказалъ онъ. — Т а к ъ ... — задрожала она вся. — Глубокомысліе!.. Но . . . но . . . боль-то, простую боль сдѣлала я вамъ или нѣтъ ? Она ясно чувствовала, что было двѣ Кати въ этотъ моментъ: одна, неизвѣстно зачѣмъ, говорила эти ненужныя, дерзкія слоза, а другая ужасалась на нее и плакала крова­ выми слезами. — Боль была... и осталась... нестерпимая... — глухимъ голосомъ отвѣчалъ онъ. — На столько нестерпимая, что...— онъ точно подавился - что меня, въ сущности, уже не осталось, а только . . . — какой то манекенъ, непонятно зачѣмъ застрявшій въ жизни . . . Она вся насторожилась: вотъ, вотъ, идетъ оно, слово, единственное слово, за которымъ откроются сразу свѣтлые двери спасенія! Но — онъ замолчалъ. — Такъ эту то вотъ болъ вы мнѣ . . . простнли ? — жалко, по-дѣтски пролепетала она, въ ужасѣ, что слово не идетъ. — Не вы причинили мнѣ эту боль . . . — по­ корно и печально сказалъ онъ. — Кто же ? . . — чуть слышно спросила она. — Жизнь. Она раздавила васъ и чрезъ засъ к меня... Молчаніе. Упасть на землю, цѣловать его ноги, вы­ молить завѣтное слово — всего только шесть букзъ вѣдь: прощаю! . . и всему кошмару будетъ конецъ навсегда . . . И она зашаталась . . . — Тише . . . — уронилъ онъ. — Кто-то бѣжнгъ . . . Они затаились за кустомъ ольхи. Мимо нихъ въ двухъ шагахъ, тяжело дыша и бормоча что-то сумасшед­ шее, пронесся г. Гольдштейнъ. Оба узналя его, оба въ озареніи точно, поняли муку его и молчали. Было бы лучше, если бы онъ не появился. И опять пошли . . . Да, жизнь могла бы не быть такъ груба, могла бы не