b000002295

случайно обваломъ, — въ боковыхъ пещерахъ былъ третъ ' яго дня обвалъ, но его скрыли, — кума Бонвуазэнъ съ удовольствіемъ возьметъ всю эту испорченную буыагу ва растопку . . . Чепуха — все. Непонятныя и ненужныя страданія вопросы, остающіеся безъ отвѣта, радости, въ которые скрытъ — и даже скрыгъ-то совсѣмъ плохо, — горькій пе­ пелъ, тоска одиночества извѣчнаго, безцѣльность всякаго усилія, рабство у теыныхъ силъ, которымъ нѣтъ иыени И даже нѣтъ недежды, что со сыертью все это кончится разъ навсегда. Поразительно: всѣ религіи обѣщаютъ чело­ вѣку безсыертіе і . . И дурачки радуются. А я не хочу и —ничего не могу сдѣлать, какъ ничего не можетъ сдѣлать деревянная лошадка, которою играетъ, которою мальтре- тируетъ глупый мальчишка . . . И я хотѣлъ бы одного теперь: уйти въ Россію, въ ту зеленую глушь, которая никогда еще не видала, слава Богу, автомобиля, а если и видѣла человѣка, то случайно, изрѣдка, какъ мимолетное видѣніе, какъ сонъ. И мнѣ мере­ щится изсиня-черное море лѣсной пустыни, затопившее всѣ горизонты, и необозримые луга, залитые вешними водами, и безлюдье, и молчаніе . . . Бенедиктинецъ, котораго я встрѣтилъ въ поѣздѣ, разсказывалъ, что у нихъ молчаніе обязательно до восьми утра, а у траппистовъ—всегда. Да, но они для того, чтобы уйти отъ міра и молчать, находятъ все же нужнымъ строить свои великолѣпныя аббатства, за­ водятъ биліотеки съ десятками тысячъ томовъ — какъ не поняли они всего ничтожества этой порченной бумаги 1 — хотятъ вліять на міръ — мнѣ ближе и понятнѣе наши убо­ гіе скиты, наше молчаніе, нашъ уходъ въ теыные лѣса, въ зеленые луга, гдѣ надъ эеркальныыи полояни плачутъ хох­ латые чибисы . . . Мы идемъ дальше. Опять это гнусное, фразерское ,мы"І . . Да, русскій отходъ лучше. Разъ я ваыъ не нужевр, прощайте совсѣыъ. Только и всего - . . Но это теорія, слова. Какъ сдѣлать ихъ жизнью? Тутъ такой отходъ былъ бы каррикатурой. Тутъ для этого надо принять ыѣсто лѣсного сторожа у графа и смотрѣть, чтобы оленя никто, кромѣ графа, убивать бы не смѣлъ. Тутъ нашего отхода и полиція не позволитъ. И репортеры заыучаютъ. Какая это тѣсная, душная жизнь I . . Правду говорили тѣ, которые утверждали, что даже при царяхъ са- ыая свободная страна въ ыірѣ — духомъ свободная —* была наша Россія. Впрочемъ, я зарапортовался, кажется: нѣтъ свободы въ жизни вообще, нѣтъ ея поэтому и въ