b000002295

лизительно ея глубину, они стали кидать въ нее камни, во т въ ней поднимался такой длительный грохотъ, что никакъ ; нельзя было опредѣлить, катится ли все еще камень внизъ или вто только вхо грохочетъ; кидали факелы — они по- ‘ тухали на лету. И мэръ, весь, какъ и кумъ Пуонъ, изма­ занный въ глинѣ, весь до нитки промокшій, весь въ сса­ динахъ и синякахъ — оба растянулись не разъ, — нару. гавшись досыта, потный, красный, задыхающійся, съ отор­ ваннымъ каблукомъ на лѣвой ногѣ, вылѣзъ изъ червой дыры и облегченно, всей грудью вздохнулъ, еще разъ крѣпко выругался и рѣшилъ : — Нѣтъ, безъ твоего Робера ничего намъ, видао, не сдѣлать! . . Надо его просить . . . Но наивный кумъ Пуонъ былъ очень доволенъ: — Я говорилъ тебѣ, что твои пещеры еще хуже . . . — повторялъ онъ. — Отбою у тебя отъ горожанъ не бу­ детъ . . . Ужъ я ихъ раскусилъ: имъ чѣмъ хуже, тѣмъ лучше . . . Это вотъ для нихъ первое удовольствіе . . . Мэръ поглядѣлъ на своего стараго друга. Въ немъ загорѣлся порывъ великодушія. Онъ ударилъ кума по плечу и сказалъ: — Ну, если Богъ дастъ, это дѣло наладимъ, такъ умъ и быть, отдамъ сзою Марту за тзоего Робера! Хаять зря нечего, парень онъ хорошій . . . Кумъ Пуонъ такъ весь и расцвѣлъ: любилъ онъ сво- * его сына крѣпко . . . Вернувшись домой онъ переговорилъ съ Роберомъ ■ тотъ, окрыленный радостью, согласился въ слѣдующій яке праздникъ изслѣдовать дѣло вплотную. Отецъ, боясь ка­ кого нибудь безразсудства съ его стороны, предложилъ ему свою помощь, но Роберъ отказался: — Нѣтъ, нѣтъ, ты только мѣшать мнѣ будешь ! . . — сказалъ онъ. — Тутъ привычку имѣть надо. На рожонъ я и самъ не полѣзу, но и трястись попусту нечего тоже. Нѣтъ, я ужъ лучше одинъ . . . И въ воскресенье съ ранняго утра онъ исчезъ изъ дома. Старикъ Пуонъ протревожнлся въ одиночку весь день — старуха ничего не знала, — и къ вечеру отътоскн пошелъ посидѣть къ куму мэру. И уже когда эа горами запылалъ ярко красный зимній закатъ, вдругъ явился пря­ но въ кабачокъ Роберъ, оживленный, бодрый, веселый, во весь въ грязи до бровей. При видѣ сына у кума Пуон* отлегло отъ сердца: онъ уже началъ было раскаиваться. Въ теаломъ и уютномъ, густо накуренномъ кабачкѣ, окна котораго свѣтились отъ зари краснымъ пламенемъ, никого