b000002295

изъ крестьянъ уже не было : всѣ разошлись по домамъ ужинать. Въ одномъ углу сидѣлъ усердно что-то писавшій первый въ этой глуши комми-вояжеръ, эдакій вылизанный, ловкій господинъ, съ намасленнымъ проборомъ, весь въ брелокахъ и перстняхъ. Мэръ держался съ нимъ на-чеку, подавалъ все, что тому требовалось, но отъ разговоровъ уклонялся самымъ рѣшительнымъ образомъ: теперь, послѣ операціи, продѣланной здѣсь г. Лемюгэ, провести мэра было уже трудно. Да и добраго профессора глухоты онъ те­ перь помнилъ твердо . . . И Роберъ, бросивъ въ уголъ всю измазанную въ глинѣ веревку и кирку, съ улыбкой кивнулъ головой Мартѣ и старикамъ. По его довольному лицу мэръ понялъ, что дѣла хороши. Роберъ прошелъ на кухню умыться, а по­ томъ, оживленный и радостный, снова вышелъ въ зальце. — Ну, что?—ласково спросилъ его мэръ.—Усталъ ? . . Ну, садись . . . Марта, ну-ка стаканчикъ доброй старой женьевры ему! . . Да поживѣе поворачивайся . . . И по­ жевать чего захвати. Садись, Робертъ . . . Садись кумъ. . . Вотъ такъ . . . А я — напротивъ . . . Выдерживая хорошій тонъ, онъ не начиналъ разспро­ совъ. И только, когда Роберъ молодецки хлопнулъ ста­ канъ водки и хорошо закусилъ, мэръ, наливъ ему еще стаканчикъ, положилъ широко сильныя руки свои на столъ и сказалъ: — Ну, какихъ же дѣловъ натворилъ ты тамъ? Раз­ сказывай . . . И Роберъ, съ аапетитомъ уписывая вкусную ѣду и весело блестя глазами, сталъ разсказывать — подробно, по порядку, такъ, какъ любятъ крестьяне, чтобы имъ раз­ сказывали. Старики изъ дыма трубокъ молча слѣдили за разсказомъ, а Марта, стоя поодаль, жадно слушала: она понимала, что во всемъ этомъ скрыто рѣшеніе ея судьбы. И съ удивленіемъ чувствовала она въ своей душѣ какую-то смутную тревогу . . . И Роберъ разсказалъ, какъ онъ вязъ въ глинѣ, какъ промокъ до костей и какъ добрался до края провала. Голубымъ лучомъ фонарика, подареннаго ему г. Лемюгэ для обслѣдованія пещеръ, онъ внимательно обслѣдовалъ стѣны жуткой пропасти. Дна ея оиъ такъ и не нащупалъ, — „можетъ быть, его и нѣтъ совсѣмъ . . .* вставилъ онъ съ жутью и восхищеніемъ въ глазахъ, — но оказалось, что, цѣпляясь за разныя нероввости и выступы на стѣнахъ, перебраться на ту сторону все же можно. И онъ, хотя и избился весь — онъ показалъ свои синяки и ссадины, — перебрался на ту сторону и, ставя на скалахъ