b000002293

нѣкогда мамѣ, этотъ спящій бронзовый левъ съ косматой гривой, — вмѣ­ сто нея стоялъ тяжелый хрустальный кубъ, которымъ пользовались всегда дѣвочки. Ваня сразу загорѣлся: онъ терпѣть не могъ, чтобы кто-нибудь смѣлъ нарушать у него порядокъ, — онъ очень любилъ поря­ докъ и уютъ, — и въ особенности если кто бралъ безъ спросу его вещи . . . Онъ гнѣвно полетѣлъ внизъ. — Кто взялъ мою чернильницу? — грозно крикнулъ онъ дѣвочкамъ, которыя въ ожиданіи ужина стояли около ярко освѣщеннаго бѣлаго стола въ столовой. — Я! — дерзко сказала Соня. — Какъ ты смѣла?. . — еще грознѣе налетѣлъ онъ на нее. — Моя чернильница. . . — Скажите, пожалуйста, какой баринъ. . . — сдѣлала та гримаску. — Почему т в о я ? .. Все, что мамино, то всегда остается дѣвочкамъ, а что папино, то мальчикамъ . . . — Моя чернильница. . . Отдай . . . — закричалъ онъ и вдругъ неожи­ данно для самого себя выпалилъ: — А то я всѣ противныя космы твои выдеру. . . Дѣвочки подняли визгъ: его перекошенное злобой лицо испугало ихъ. Соня уже раскаивалась, что затѣяла эту исторію, но кто же зналъ, что это такой бѣшеный мальчишка? — Отдай, говорятъ тебѣ . . . — Не отдамъ! . . — заражаясь его злобой, пискнула Соня. — Отдай, лучше будетъ . . . — Не отдамъ! . . На шумъ изъ корридора спѣшили уже Клиневна и всегда разсуди­ тельная Дуняша. Чтобы разрядить какъ-нибудь скопившіяся въ его сердцѣ грозовыя тучи, Ваня въ бѣшенствѣ схватилъ со стола кусокъ хлѣба и темная молнія эта сверкнула прямо въ лицо Сонѣ. Но въ то же мгновеніе что-то больно ущемило сзади ухо Вани. Онъ въ бѣшенствѣ обернулся — то былъ отецъ. — Ахъ, ты дрянной мальчишка!.. — сказалъ онъ. — За три мѣсяца ты совершенно одичалъ . . . Настоящій звѣренышъ. . . Ужинать съ нами ты не будешь — маршъ къ себѣ наверхъ. . . Ваня, глотая слезы гнѣва и обиды, пошелъ къ себѣ наверхъ: Сонька во всемъ виновата, а страдаетъ онъ, — нѣтъ, въ мірѣ справедливости нѣтъ!.. Онъ уткнулся лбомъ въ холодное стекло и слушалъ, что проис­ ходитъ внизу. Тамъ уже ужинали—слышались шаги подающей Дуняши, звонъ посуды, чему-то засмѣялся всегда хмурый отецъ, — да, а его никто не любитъ. Да, или въ монастырь надо тайно уйти, какъ святые, или организовать шайку разбойниковъ Черныя Маски, чтобы безпощадно мстить людямъ за свои незаслуженныя страданія . . .