b000002293

угодниковъ, и слышался въ толпѣ истовый шепотъ, и вздохи, и шелестъ. Старенькая Клиневна поплакала тихонько о своемъ мужѣ и дѣтяхъ — у нея всѣ умерли, — и благодарно помолилась Господу о тѣхъ, кто дали ей пріютъ и ласку въ старости, и очень просила она, больше всего, что­ бы Господь далъ ей кончину мирную, непостыдную и, по возможности, скорую: устала она все-таки. .. А Ванѣ подумалось свѣтло и грустно, что, конечно, прекрасно идти на всякій опасный подвигъ для науки, на пользу людямъ, сладко умереть въ жаркомъ бою за родину, но не прекраснѣе ли всего уйти такъ вотъ отъ всего земного въ монастырь, чтобы служитъ Богу и людямъ, свѣт­ лымъ подвигомъ подвизаясь, служить моленіями, прекрасными пѣснопѣніями, милосердіемъ?.. Ну, а если родинѣ будетъ грозитъ бѣда, то онъ пойдетъ къ игумену и испроситъ его благословенія на подвигъ ратный, и какъ Пере- свѣтъ и Ослябя, опояшетъ онъ мечъ и падетъ въ бою, и будетъ госу­ дарь и все войско плакать надъ нимъ. А душа его въ это время, въ свѣтломъ вѣнцѣ мученическомъ, будетъ уже тамъ, на томъ свѣтѣ, пред­ стательствовать предъ Господомъ за Россію . . . Но тутъ же онъ и испугался: не слишкомъ ли возгордился онъ? И онъ сталъ усиленно креститься и кланяться и шептать: Господи прости, меня, грѣшнаго . . . Умиленный, кроткій, подошелъ онъ къ кресту, поцѣловалъ смиренно руку старенькаго священника и, тихо двигаясь въ гущѣ толпы, вышелъ на темную паперть. И тихій, давая себѣ слово никого болѣе не огор­ чатъ, бытъ всегда со всѣми ласковымъ, онъ съ еще болѣе притихшей Клиневной — она все думала о смерти, — тихонько трусилъ темными полями домой. По небу бѣжали косматыя черныя облака и звѣзды ны­ ряли въ нихъ и снова появлялись въ прорывахъ. . . Вспомнилась ему размолвка съ Сережей изъ-за будто бы разорванной Ваней книжки о путешествіи Ливингстона въ Африку, — первое, что онъ сдѣлаетъ зав­ тра, это пойдетъ и попроситъ у Сережи прощенія: вѣдь скоро имъ предстоитъ разлука почти на цѣлый годъ. Да, но тогда Сережа мо­ жетъ подумать, что онъ сознается въ своей винѣ. Сердце закипѣло: нѣтъ, не виноватъ онъ и не можетъ онъ просить прощенія въ томъ, что онъ не дѣлалъ! Но онъ поборолъ себя: и пусть думаетъ, что онъ виноватъ, и пусть, пусть онъ страдаетъ невинно.. . И слезы умиленія выступили на его глазахъ . . . И, когда пришли они домой, во всѣхъ комнатахъ горѣли уже лампады и Клиневна всѣмъ кланялась въ поясъ и ласково говорила: „Богъ ми­ лости прислалъ*, и всѣ были въ этотъ вечерній часъ особенно ласковы и мягки и всѣмъ было хоть и не надолго, а хорошо. . . Ваня вошелъ въ свою свѣтелку. Тамъ мягко горѣла уже лампа. Но на стопѣ было что-то не такъ: исчезла чернильница, которая служила