b000002293

премѣнно, непремѣнно выманитъ, а то и просто украсть на время ружье Трофима и сходить на охоту. . . Когда Ваня, сонный, вернулся домой, на столѣ у себя онъ нашелъ давно жданное письмо отъ Феди: видно, отецъ изъ города привезъ. Да­ лекій другъ писалъ ему изъ своего глухого Полѣсья, что въ ожиданіи Петрова дня онъ занимается •натаской* своего молодого пойнтера съ лѣсникомъ Петреникомъ, что князь еще не пріѣхалъ, но что онъ гово­ рилъ уже насчетъ яхты съ отцомъ, который отнесся къ дѣлу чрезвы­ чайно сочувственно и обѣщалъ ему уговорить князя непремѣнно: для науки тотъ , — по словамъ отца, — не остановится ни передъ какими жертвами. . . Но странно: теперь и Федя, и князь, и яхта были какъ-то далеко, не захватывали такъ горячо, какъ раньше, въ Москвѣ. Но все же Ваня былъ доволенъ и скоро крѣпко уснулъ, а когда на утро онъ про­ снулся, лѣсъ благоухалъ подъ благодатнымъ теплымъ дождичкомъ, ни ни одна вѣтка не шевелилась въ немъ и только слышался дремотный шопотъ капели. . . Не успѣли Ваня съ Петькой свистнуть и трехъ разъ, какъ за забо­ ромъ имъ отвѣтилъ точно такой же осторожный свистъ, знакомо блеснули среди мокрыхъ кустовъ очки и вотъ они душистымъ, шепчу­ щимъ садомъ уже пробираются въ свою бесѣдку. Сережа натаскалъ уже туда своихъ книгъ, за которыя Ваня тотчасъ же горячо и уцѣпился. Петькѣ книги напоминали школу и потому онъ относился къ нимъ съ недовѣріемъ, хотя слоны и жирафы заинтересовали и его. И снова всѣ трое унеслись въ манящія дали. . . Сережа любилъ природу, любилъ зо­ ри, любилъ запахъ ландыша, перекличку зябликовъ солнечнымъ утромъ, сѣренькую тучку, набѣжавшую вдругъ на солнышко, но жилка охотника была въ немъ очень слаба; онъ съ одинаковымъ интересомъ и читалъ объ охотѣ на носорога, и удилъ окуней, и собиралъ въ коробочку изъ- подъ абрикосовскихъ конфектъ всякія куколки, изъ которыхъ потомъ выходили нарядныя бабочки; Ваня страстно любилъ и природу, и охоту, а Петька даже не подозрѣвалъ, что тутъ что-то такое можно любить: онъ былъ самъ природа. Онъ даже не могъ разсказывать о своей преж­ ней дикой жизни, потому что же тутъ разсказывать: и хори, и глухари, и волки это все обыкновенное, безъ чего, внѣ чего не бываетъ и жизни. А когда какъ-то къ слову въ нѣсколькихъ запутанныхъ фразахъ онъ упо­ миналъ, какъ разъ Федька убилъ лосиху и какъ лосенокъ — длинноногій, нескладный, — не хотѣлъ отойти отъ мертвой матери, пріятели разѣвали рты и имъ было завидно, что онъ вотъ видѣлъ все это, а они — н ѣ тъ ... И шелъ по тихому лѣсу шопотъ капели, и упоительно пахло ланды­ шами и мокрой березовой листвой, и неодолимо манили дали . . . — А стихи твои тутъ, Сережа? — спросилъ Ваня.