b000002293

какъ не могъ сказать правды, но неизбѣжно, стихійно, безъ всякой надоб­ ности вралъ, самъ не зная зачѣмъ. Но онъ былъ охотникъ, а его жена, ловкая, оборотистая баба съ черненькими усиками, Дарья всегда угощала Ваню: то ватрушки кусокъ дастъ, то горсть крупныхъ подсолнуховъ, то зеленый огурецъ изъ своего огорода. Трофимъ былъ дома и Петька сдѣлать ничего не могъ. Но самъ Ва­ ня попросилъ сторожа показать ружье и, такъ какъ Трофиму, лѣнтяю и болтуну, было совершенно все равно, съ кѣмъ чесать языкъ, то онъ охотно вынесъ свою тульскую неуклюжую двухстволку и Ваня долго съ уваженіемъ и любовью вертѣлъ ее въ рукахъ, наслаждаясь тѣмъ запа­ хомъ ружья, который всегда такъ волнуетъ прирожденнаго охотника: и старымъ ремнемъ попахиваетъ, и пороховой копотью, и желѣзомъ — чу­ десно ! . . — А въ деревнѣ ты когда жилъ, много охотился? — спросилъ Ваня, усѣвшись рядомъ съ Трофимомъ на низенькой скамеечкѣ передъ сто­ рожкой, окна которой сіяли отъ зари веселыми розовыми огнями. — Можно сказать первый охотникъ на всю губернію былъ . . . — ска­ залъ Трофимъ. — За утками въ пойму пойдешь — паръ двадцать, а то и тридцать домой несешь, за глухарями или рябками — опять перебьешь всего счету нѣтъ. Вотъ, помню, ходилъ я разъ за рябками по осени — здорово тогда они на пищикъ идутъ: чуть свистнешь разъ, другой, а онъ фррррр. . . и чуть не на ружье садится. Вотъ сижу я такъ-то въ чищобѣ, посвистываю. Отзываться, слышу, стали помаленьку. Я нѣть нѣтъ да и вдарю опять въ свистульку. . . И вдругъ слышу по лѣсу ло­ мится словно что —вродѣ какъ коровы идутъ, хоша коровамъ й не время бы . . . Да . . . А ружье у меня мелкой дробью заряжено было, какъ на рябца и полагается. А то ломится все ближе да ближе. Что такое ? . . Гляжу: медвѣдь!.. Я такъ и обмеръ: вотъ глаза лопни, чуть развѣ по­ меньше моей сторожки былъ, чертище! . . Конечно, онъ тотчасъ же убилъ медвѣдя дробью и насилу, насилу вывезли корчагинскіе мужики его съ пожни на тройкѣ. А за шкуру Тро­ фиму самъ губернаторъ пятьсотъ рублей далъ — вся чисто вотъ уголь, а на горбѣ сѣдина . . . Ваня слушалъ, затаивъ дыханіе; Петька зналъ отлично, что хрестный все вретъ, но ему, все равно, было пріятно слу­ шать про свои родные лѣса и пустыни даже и въ такомъ видѣ. Усталое за день бѣготни и всякихъ хлопотъ тѣло пріятно томилось, надъ затих­ шимъ, пахучимъ лѣсомъ въ еще свѣтломъ небѣ чуть проступали блѣдно­ серебристыя звѣзды, вдалекѣ, надъ затянувшейся бѣлымъ туманомъ рѣ­ чушкой разливались соловьи и лягушки, и одна за 'другой медлительно развертывались картины дикой и сказочной лѣсной жизни . . . На дерев­ нѣ застучала уже колотушка сторожа и въ звонкихъ звукахъ ея было что-то покойное, ночное, мечтательное. И Ваня съ Петькой рѣшили не-