b000002293

карта, но и самыхъ свирѣпыхъ камчадаловъ. Предметъ свой Сергѣй Дмитріевичъ и зналъ, и любилъ и добивался, чтобы и ребята поняли его и оцѣнили, — и онъ всячески старался раскрыть имъ красоты и Слова въ Великій Пятокъ, и стариннаго сказанія о Полку Игоревомъ, и Карам­ зина. Ваня былъ у него любимымъ ученикомъ — главнымъ образомъ за свои сочиненія, въ которыхъ Сергѣю Дмитріевичу чувствовался какой-то неподдѣльный огонекъ. Если дѣло касалось мукъ короля Лира или тоски и сомнѣній принца датскаго Гамлета, Ваня валилъ черезъ пень- колоду и, умирая надъ тетрадью отъ тоски, съ великими лишь усиліями зарабатывалъ себѣ четыре, а если ребятамъ предлагалось описать, на­ примѣръ, •Лѣсъ* — большинство изъ нихъ настоящаго лѣса никогда и въ глаза не видали, — или изложить свои соображенія о • Городѣ и деревнѣ", или разсказать о .Четырехъ временахъ года", — тутъ Ваня заливался курскимъ соловьемъ и пять, а то и съ плюсомъ, ему были на­ вѣрное обезпечены, а иногда произведенія его удостоивались и публичнаго прочтенія. . . О, эти минуты сладкаго упоенія славой !... Вотъ, вотъ, наконецъ-то, она близко . . . Была весна. Уже давно была выставлена первая рама, уже давно въ комнату ворвался и благовѣстъ ближняго храма, и говоръ народа, и стукъ колеса, уже давно Петька, весь вымазанный известкой, лазилъ по высокимъ подмостямъ, штукатуря сосѣдній съ Ванинымъ училищемъ высо­ кій домъ и, тоскуя по весеннему раздолью деревни, нылъ сквозь зубы какую- то тоскливую пѣсню . . . И Ваню неодолимо манило на просторъ полей и лѣсовъ . . . А впереди еще предстояла тяжкая скачка съ препятствіями, экзамены. И не только Ваня рвался на волю, — всѣхъ утомила долгая зима, всѣмъ хотѣлось перемѣны, всѣ нервничали. По классамъ опредѣ­ ленно бродило что-то пьяное, бунтарское и ребята вполнѣ понимали и одобряли маленькаго щупленькаго Драбова, который ни съ того, ни съ сего набралъ вдругъ за завтракомъ тарелокъ да и давай пускать ихъ одну за другой въ огромную висячую лампу въ залѣ! Подъ конвоемъ взволнованныхъ классныхъ наставниковъ и швейцара Ивана бунтаря по­ вели къ Костѣ. — Что это ты, братъ? А? Съ ума, что ли, сошелъ? — своимъ генеральскимъ баскомъ спрашивалъ бунтаря Костя. Что съ тобой ? . . . *— Я не хочу больше здѣсь учиться . . . — твердо отвѣчалъ тотъ. Я просилъ отца сто разъ перевести меня въ училище живописи и ваянія, а онъ не хочетъ. Можетъ быть, вы теперь исключите меня и тогда . . . Я умру или буду художникомъ, в о т ъ . . . Конечно, желаніе молодого художника было немедленно исполнено по крайней мѣрѣ въ его первой части: его исключили.