b000002293

— Нѣтъ, батюшка, не лгалъ . . . — сказалъ онъ. — Не ругался ли нехорошими словами? — Нѣтъ, батюшка, не ругался. — Не завидовалъ ли? Чужого не бралъ ли? — Нѣтъ, батюшка, не грѣшенъ— — сказалъ онъ тихо и вдругъ вспомнилъ: — А вотъ, батюшка, мечталъ я . . . — Если не грѣховна, чиста мечта, то не вижу въ ней грѣха передъ Господомъ . . . — прожурчалъ ласково о. Дмитрій. — Въ мечтѣ — отдыхъ. Господь не взыщ етъ . . . И вздохнулъ онъ тихонько и, ласково посмотрѣвъ въ кроткое, сіявшее напряженнымъ внутреннимъ свѣтомъ лицо мальчика, накрылъ его эпитра- хилью, поднялъ старые глаза въ темный куполъ и прочелъ отпускъ. Павловъ тихо пошелъ домой, какъ бы оберегая эту тихую лампадочку, что теплилась въ его душѣ. А на утро, когда надъ веселой землей сіяло солнечное утро и пахло въ воздухѣ морозцемъ и дымкомъ, онъ пошелъ къ причастью. Его очень истомилъ усиленный постъ, эти долгія службы, но чѣмъ труднѣе было истомленному тѣлу его, тѣмъ свѣтлѣе и радостнѣе было на душѣ, и съ большой вѣрой, съ глубокимъ чувствомъ читалъ мальчикъ про себя предпричастную молитву: • . . . небо врагомъ Твоимъ тайну повѣмъ, ни лобзанія Ти дамъ, яко Іуда, но яко разбойникъ испо­ вѣдую Тя: помяни мя, Господи, егда пріидеши во царствіе Твое...“ Онъ набожно причастился и радостно умиленный вернулся домой. Мать ласково поздравила его и — вдругъ губы ея запрыгали и изъ глазъ обильно полились всегда теперь готовыя слезы. — Какъ бы радовался папаша-то. . . — едва выговорила она. — А в о т ъ . . . не привелъ . . . Господь . . . И долго она плакала въ своей кухонькѣ, готовя припасы на куличъ и пасху. Вечеромъ торжественно загорѣлись огни двѣнадцати Евангелій, а на другой день былъ торжественный выносъ плащаницы, а затѣмъ вся жизнь точно затаилась, ожидая необыкновеннаго, — только хозяйки однѣ изъ силъ выбивались, готовясь къ великому празднику, но и онѣ во всѣхъ хлопотахъ и трудахъ своихъ оберегали свѣтлую тишину душъ своихъ, тишину всей жизни. И все напряженнѣе, все таинственнѣе, все значительнѣе становились медленно плывущіе въ вѣчность часы и къ вечерней звѣздѣ въ субботу громадный городъ совсѣмъ затихъ и въ начисто вымытыхъ и прибранныхъ жилищахъ уже накрывались умиленно бѣлыми скатертями столы, и заиграли переливными цвѣтами крашеныя яички, и густой сладкій ароматъ куличей и пасокъ тихо и торжественно наполнилъ всѣ комнаты . . .