b000002293

грозная тайна смерти. Въ душѣ его передъ тѣмъ уже забродило молодое пьяное вино, онъ сталъ уже, не понимая и десятой части, читать Писа­ рева и другія страшныя книжки, въ немъ мутью поднялись уже всякія сомнѣнія и вдругъ вотъ этотъ ударъ. Не наказанье ли это за его легко­ мысліе? Не перстъ ли это Божій чтобы во время остановить его? Какъ мелки и пошлы показались мальчику всѣ эти яркія дерзости его тайныхъ учителей предъ величавою тайною смерти . . . Алеша рѣшилъ искупить свое легкомысліе. Онъ началъ изнурять себя постами, долгими молитвами по вечерамъ, много читалъ священныя книги и мечталъ смутно о полномъ отреченіи отъ міра, который только что засіялъ ласковой, лукаво искушающей весенней красотой. . . Былъ конецъ великаго поста. Алеша усердно учился, сторонился отъ шумныхъ товарищей и истово готовился къ говѣнію. Притихшая и по­ корная Анѳиса Ивановна, отговѣвшая на шестой недѣлѣ, съ утра до ночи чистила свою квартирку, готовясь къ свѣтлому празднику, и, вспоминая, какъ шли эти торжественные дни при покойномъ, потихоньку плакала. У иконъ кротко сіяли тихія звѣздочки лампадъ и печально и важно пѣли надъ притихшимъ городомъ колокола въ то время, какъ около тротуа­ ровъ неслись мутные потоки вешней воды и дворники оживленно очищали мостовую отъ послѣдняго снѣга . . . А Алеша проводилъ долгіе, торжественные часы въ церкви и согрѣ­ валась душа мальчика въ сіяніи вѣковыхъ огней, въ прекрасныхъ, одухо­ творенныхъ словахъ великопостныхъ молитвъ, въ торжественныхъ пѣсно­ пѣніяхъ хора. И вотъ онъ стоитъ уже въ длинномъ хвостѣ говѣлыци- ковъ съ тоненькой пахучей свѣчечкой въ рукахъ, тихонько продвигаясь къ темнымъ ширмочкамъ, за которыми слышался сдержанный шепотъ кающагося, а по временамъ тихая разрѣшительная молитва старенькаго о. Дмитрія. И съ сильно бьющимся сердцемъ вступилъ Алеша за шир­ мочки и помолился и положилъ свѣчку на аналой. - Ну, чадо, кайся. . . — ласково сказалъ старикъ. — Разсказывай, милый. . . И мальчикъ серьезно и строго говорилъ ему шепотомъ о своихъ грѣ­ хахъ: не всегда былъ ласковъ съ матерью, гордился своимъ умомъ передъ товарищами, былъ слишкомъ скоръ и легкомысленъ въ своихъ сужденіяхъ. И о. Дмитрій умиленно вслушивался въ музыку этихъ очи­ стительныхъ, весеннихъ водъ, бурлившихъ въ молодой душѣ, и помогалъ рождающейся радости: — Не кривилъ ли душой когда? Не лгалъ ли? И хотя Алешѣ было бы пріятно сказать, что лгалъ, — чтобы уни­ зиться смиренно, — но онъ думалъ, что лукавить тутъ нельзя, что это грѣхъ.