b000002293

съ удовольствіемъ слушали грохотъ пушекъ со старой Тайннцкой ба­ шни во время водосвятія, потомъ шелъ у нихъ на глазахъ веселый шум­ ный мясоѣдъ съ его свадьбами, завершавшійся шумною масленицей, ког­ да надо было ѣсть вкусные жирные блины и побывать въ манежѣ на народномъ гуляньѣ, гдѣ пѣли и русскія пѣвицы въ боярскихъ костюмахъ, и страстно визжали и кривлялись цыганки, и плясали лихой чардашъ чер­ ноглазыя венгерки, и гремѣли трубачи. Въ чистый понедѣльникъ надо бы­ ло обязательно помыться хорошенько въ банѣ и закупить на Болотѣ всякой постной снѣди: грибковъ соленыхъ, маринованныхъ, сушеныхъ, баранокъ постныхъ, сушенаго судака. Весь постъ, конечно, скоромнаго никто и въ ротъ не бралъ и даже чай пили съ постнымъ, душистымъ сахаромъ. Въ Вербную субботу они возвращались домой изъ церкви съ горящими свѣчечками, которыя они всячески оберегали дорогой о тъ вѣ­ тра, и пушистыя вербочки вносили въ домъ тихую весеннюю радость. Потомъ шли величавые и сумрачные дни Страстной седьмицы и тор­ жественно и пышно расцвѣтала святая Пасха. На Троицу Платонъ Ге­ расимовичъ обязательно выставлялъ у крыльца свѣжія березки, на пер­ вый Спасъ разговлялись медомъ, а на третій — яблоками, а на Рожде­ ство непремѣнно нужно было окорочекъ, жаренаго гуся, ряженыхъ и шумныхъ троекъ на залитыхъ народомъ улицахъ . . . И такъ и шелъ годъ, медлительно, величаво, весь нарядно расцвѣченный тысячелѣтними род­ ными обычаями. . . Разъ вечеромъ Платону Герасимовичу захотѣлось что-то загля­ нутъ въ старый Псалтирь, который онъ такъ любилъ, въ эту тяжелую, пахучую книгу въ желтомъ кожаномъ переплетѣ съ фигурными застеж­ ками. И долго сидѣлъ онъ надъ старой книгой, перечитывая торжествен­ ные, нарядные гимны ея. А потомъ легонько откинулся онъ на спинку своего стараго просиженнаго кресла, закрылъ глаза и по лицу его раз­ лилось выраженіе удивительнаго покоя — точно онъ все слушалъ скры­ тую музыку старыхъ проникновенныхъ строкъ этихъ . . . — Пора ужинать, отецъ . . . — позвала изъ кухоньки Анѳиса Ивановна. — Десятый ужъ . . . А, отецъ ? . . . Или задремалъ ? . .. Платонъ Герасимовичъ не отзывался. Анѳиса Ивановна съ улыбкой подошла къ нему, чтобы какъ почуднѣе испугать его — уберу псалтырь. . . — лукаво подумала о н а . . . — но странное, тихое выраженіе его лица испугало ее почему-то и чрезъ мгно­ веніе на испуганный крикъ матери изъ комнаты выбѣжалъ Алеша: Пла­ тонъ Герасимовичъ былъ мертвъ. То былъ страшный ударъ для обоихъ и поразило ихъ обоихъ, съ какой изумительной легкостью рушилось ихъ тихое семейное счастье, которое казалось такимъ прочнымъ и длительнымъ. Впервые предъ Алешей, наслѣдовавшимъ отъ стариковъ глубокую религіозность, встала