b000002293

ня стариковъ, гдѣ стояла широкая, торжественная двухспальная кровать, большой кіотъ съ поблекшими вѣнчальными свѣчами ихъ и почти всегда теплящейся лампадой и большой, окованный бѣлой жестью сундукъ, въ которомъ въ самомъ строгомъ порядкѣ сохранялось бѣлье семьи, всегда великолѣпно выстиранное и отглаженное руками самой Анонсы Иванов­ ны. У окна стояло большое, тяжелое просиженное кресло, въ которомъ любилъ посидѣть Платонъ Герасимовичъ съ „Московскимъ Листкомъ" въ праздники, послѣ обѣдни, когда такъ весело разливалась канарейка и такъ вкусно по всей квартиркѣ пахло пирогами, на которые Анонса Ивановна была великая мастерица. . . Жизнь семьи шла чуть не тысячелѣтнимъ налаженнымъ порядкомъ, строго, стройно, благообразно. Раннимъ утромъ Платонъ Герасимовичъ уходилъ на Красный Холмъ, на службу, и только поздно вечеромъ, уста­ лый, возвращался домой. По субботамъ онъ обязательно и съ наслажде­ ніемъ парился въ знакомыхъ баняхъ, а въ воскресенье неукоснительно шелъ въ свой приходъ къ обѣднѣ, гдѣ прилично подтягивалъ пѣвчимъ, умилялся за „иже херувимы* и раздавалъ семитки нищимъ, — все, какъ и полагается, — а придя домой, съ наслажденіемъ пилъ чай съ вкусны­ ми пирогами, а потомъ вскорѣ обѣдалъ и часа два отдыхалъ. Послѣ от­ дыха шелъ онъ съ Анѳисой Ивановной къ вечернѣ, а затѣмъ на часокъ- другой заходилъ въ трактиръ „Хуторокъ*, гдѣ собирались всѣ его пріятели. Тамъ часто поднимались очень интересныя бесѣды насчетъ вѣры. О политикѣ тамъ говорили рѣдко, тамь она была не въ чести: слава Богу, есть Государь Императоръ, есть правительство, которое за всѣмъ смотритъ, — чего же языки-то зря чесать ? А если иногда и по­ дымались разговоры на эту тему, такъ всегда они сводились къ вящему возвеличенію Россіи, ибо всѣ собесѣдники были горячими патріотами, гордились своей родиной и были воинственны. Вернувшись домой Платонъ Герасимовичъ любилъ побесѣдовать ве­ черокъ съ сыномъ. Онъ гордился имъ: мальчикъ умный, учится хорошо и степенный не по годамъ. И онъ внимательно вслушивался въ то, что говорилъ Алеша, и игралъ пальцами въ своей великолѣпной русой, съ небольшой сѣдиной бородѣ и ласково смотрѣлъ на него своими мягкими голубыми глазами. И Алеша любилъ отца, — любилъ, какъ разговари­ ваетъ тотъ съ канарейкой, угощая ее сахаромъ или сухарикомъ, любилъ, какъ украдкой вытираетъ онъ глаза во время Херувимской, какъ тихо скорбитъ въ случаѣ какой-нибудь несправедливости со стороны хозяевъ или сослуживцевъ, какъ тихо мучается съ неисправнымъ квартирантомъ: и его жалко, и своего упустить нельзя. Онъ чуялъ въ отцѣ ласковое и мягкое сердце, которому въ жизни часто трудно, и тайно жалѣлъ его. .. Годъ въ маленькой уютной квартиркѣ этой шелъ не по мѣсяцамъ, но по праздникамъ. Въ Крещенье старики обязательно мерзли на Іордани и