b000002293

охотой шелъ съ Мишей на Трубу, гдѣ тотъ продавалъ, покупалъ, мѣнялъ своихъ турмановъ, покупалъ кроликовъ, чижей, щегловъ, въ то время, какъ Ваня завистливо любовался продающимися ружьями, собаками и исхудавшимъ, крѣпко пахнущимъ лисенкомъ съ дикими глазами . . . Все въ немъ буйно бродило и онъ не зналъ на чемъ остановиться ни въ выборѣ пути жизни, ни въ выборѣ друзей, потому что колдовскіе голоса жизни звали молодое сердце сразу во всѣ стороны . . . Но все же самымъ большимъ другомъ его въ это время былъ Иванъ Александровичъ Окромчедѣловъ, къ которому онъ то и дѣло бѣгалъ и который всегда ласково встрѣчалъ своего молодого друга, а самымъ большимъ наслажденіемъ была для Вани — опера. О, если бы стать когда артистомъ — это было такое ослѣпительное счастье, о которомъ онъ не смѣлъ мечтать даже и про себя! Но потихоньку онъ все же про­ бовалъ свои силы на этомъ блистательномъ поприщѣ и ему казалось, что у него какъ будто что-то и выходитъ. Запрется онъ въ своей ком­ наткѣ, станетъ предъ старенькимъ зеркальцемъ и, сдѣлавъ грозное лицо, пуститъ: Чуютъ праааавду. . . И ему самому было удивительно, откуда берется у него такой басъ. А всего удивительнѣе было то, что у него было одновременно и нѣжное сопрано, и теноръ, и баритонъ, и все, что угодно. Съ письма Татьяны онъ безъ всякаго затрудненія переходилъ къ Ленскому и ворковалъ: „въ вашемъ домѣ . . . въ вашемъ домѣ . . . “, а то нахмуритъ брови и, воображая, что лицо его стало блѣдно и вдохновенно, онъ, подражая гремѣвшему тогда въ Москвѣ Хохлову, пуститъ заоблачное: И будешь ты царицей міііііііра . . . такъ, что у него самого мурашки восторга бѣгаютъ по спинѣ, глаза загораются восторженными огнями, и раздвигаются сѣренькія съ розо­ выми цвѣточками стѣны, и исчезаетъ столъ съ осточертѣвшими учебни­ ками, — вокругъ него уже синія громады Кавказа, и шумитъ Арагва, и слышитъ онъ серебристый голосокъ такъ похожей на Лелю Тамары: Ночь тиха, ночь ясна, Не могу я уснуть, Непонятной тоской объята . . . И вотъ это вокальное богатство его и предвѣщало, казалось ему, необыкновенную каррьеру артиста. Онъ былъ одновременно и Демономъ, и Тамарой, и дѣвушками, которыя спускаются къ Арагвѣ свѣтлой каждый вечеръ за водой, и мужественнымъ хоромъ воиновъ, басисто тянувшихъ среди угрюмыхъ горъ, на ночлегѣ: Ноченька темная. . .