b000002292

въ это время большой старый колоколъ торжественно ударилъ ко всенощной и, дрожа, понеслись чистые звуки его въ даль, надъ лѣсною пустыней . .. Прежде чѣмъ идти въ церковь, Иванъ Степанович!, всегда шелъ на могилку къ своей Марусѣ: она пріютилась тутъ недалеко отъ старенькой пятиглавой церковки, подъ развѣсистыми березами. Всѣ знали, что старикъ не любитъ, когда его свиданье съ дорогой могилкой нарушается даже близкими, а поэтому его оставили одного. И онъ знакомой тропинкой среди могилъ, лю­ тиковъ, колокольчиковъ, поповника прошелъ къ мо­ гилкѣ, снявъ шляпу, поклонился, по старинному обычаю, своей дѣвочкѣ, тихо спавшей среди цвѣтовъ и зелени, въ нѣжномъ вечернемъ сіяніи, и сѣлъ на сѣренькую скамеечку. Въ душѣ поднялась тупая, знакомая уже года боль, низко опустилась бѣлая голова и легкій, душистый вѣтерокъ заигралъ пушистыми волосами, а надъ развѣсистыми старыми березами, въ ясно-вече­ рѣющемъ небѣ гулко и торжественно пѣлъ о Богѣ и вѣчности большой старый колоколъ. . . И сладко было думать старику, что вотъ еще немного и онъ ляжетъ тутъ, рядомъ съ этимъ холмикомъ, осыпаннымъ нѣж­ ными, душистыми лепестками шиповника. . . Когда умиротворенный и притихшій еще болѣе Иванъ Степановичъ вошелъ въ теплющуюся лампадами и свѣчами и, какъ улей, душистую церковь, служба уже началась. Онъ обмѣнялся вѣжливыми поклонами со знакомыми сестрами, пошептался съ матерью-казначеей, давая ей необходимыя порученія, куда и какія поста­ вить свѣчи, — самъ онъ никогда не рѣшался дѣлать это изъ боязни по своей обычной разсѣянности все перепутать и все сдѣлать не такъ, — и, все расклани­ ваясь со знакомыми сестрами и крестьянами, прошелъ на свое обычное мѣсто, сзади кресла игуменьи. Та покосилась на него осторожно и сдѣлала неуловимый знакъ своей молоденькой келейницѣ, которая сейчасъ же исчезла куда-то и чрезъ минуту возвратилась съ коврикомъ для Ивана Степановича. Тотъ изъ приличія,