b000002288

чиии черныии глазаии. Специальностью Алексея Ва сильевича были женитьбы на богатых купчихах: женится на каких - нибудь ииллионах, спустит их года в два-три и очень быстро находит следующие миллионы. Законов, так строго ограничивавших в России развод, для Гремина совершенно не сушествовало: своим законным супругам он и счет давно потерял. Как устраивался он с батюш- ками, об этом он не особенно рассказывал, но устраивался и попики столь же быстро разводили его, как и вновь связывали брачными узами — на некоторое время. Теперь он с треском просаживал миллионы вдовы знаменитого дисконтера Кирсанова, которая, отлично зная о его прошлом и не делая себе никаких иллюзий о своем бли- жайшем будущем, с восторгом летела в пропасть нищеты, а он, Гремии, блистал на всю Москву своими седыми бобрами, своими рысаками. своими балами, своей псовой охотой и Москва эавистливо ахала над этии баловнеи судьбы. И он так привык к этим победам над женщи- нами, что и эдесь он победно косился огневым глазом своим на прислуживавшую у стола Марфушу, статную девушку с прелестным овалои лица и тяжелыми кашта- новыми косами И заметил Ваня. что отцу эти взгляды Гремина не особеино нравятся .. Яков Иванович Степанов, муж тети Пелагеи, сухой и высокий, с незначительныи лицои, с удовольствием слушал пряиые расскаэы собутыльников и старался за- помнить все, что поярче, чтобы при случае пересказать какому - нибудь высокопоставленному лицу. Никита Ива- нович не долюбливал зятя за его непреодолимую страсть бегать по свадьбам, похоронам и по передним власть имущих и презрительно звал его Кулебякиным. Яков Иванович был богат и, казалось бы, совершенно не нуждался в этих поклонах на все стороны, но сн чувство- вал себя несчастным в тот день, когда ему не удавалось поговорить с каким - нибудь важным генералом или кня- гиней. Но за то как же был он счастлив, когда, отвалив солидный куш, он получил право носить шитый золотой мундир и белые штаны ведомства императрицы Марии, а в особенности шляпу „поперек Москвы“ ! . . Купцы высиеивали его, но он не обращал никакого внииания на это и сладострастно ичался на какую-нибудь именин- ную кулебяку к лицу, по его мнению, значительному... Все гости были уже в значительной степени „сизо“ и застолица гремела сиехом: Николай Хрисанфович начал свои знаменитые рассказы. — Как вы знаете. место, где построены император- ские театры, очень низкое и в старину там даже болото, как сказывают, бывало... — поблескивая своими умнень- кими глазками и смакуя чудесную мадеру, говорил о н .— Ну, а как строют большие здания на таких болотистых местах, всем известно: прежде всего нужно основательно закрепить место сваями Хорошо. Загнали это плот- ники св аи ,— бревна так сажен по ш ести— ушли мои сваи в трясину и хоть бы тебе ч то ! Докладывают это Тону, строителю, что так и так, дескать, а сваи наши ушли в пучину. Катай следуюшие, говорит Тон. Еще ряд бревен таких же загнали и опять ничего: болото и болото. Опять докладывают Тону. А тот опять свое: еще ряд гони! Ему эдак легонько возражают: сиотрите, казне большого убытка не вышло бы. . . А тот уж горя- читься начинает: бей в мою голову, за все отвечаю ! . . И еще ряд бревен загнали, а потом еше, а потом и еще. .. А Тон в такой аэарт вошел, что и слышать ни- чего не хочет. Целыми обозами подвозят к месту постройки бревна, он их в трясину загоняет, а толку нет и нет. . . И еше ряд загнали так -то, а потом еще и еще и вдруг бац, из Парижа телеграмма: „остановитесь: ваши сваи в Тюльерийском саду на самом видном месте 4 —Мужики "