b000002288

Школа была похожа на жизнь столько же, сколько гербарий похож на цветущий луг и естественно, что детская душа задыхалась в этой бесчеловечной казарме. Но и доиа было невесело для Вани. Характер отца все более и более оирачался — почему, Ваня не знал. Улыб- ка отца было целое событие. Тяжелые, горькие, часто раздраженные речи отравляли всем жизнь. Человек неглупый, Никита Иванович, конечно, понимал, что все эти жалобы и обличения ни к чему, но уже точно не иог остановиться и часто говорил вещи неприятные прямо на зло. Гувернанткой при детях в это время была немка, Августа Густавовна. Ей была тяжела атмосфера семьи, но она, иожет быть, жалея сирот, мужественно оставалась на своем посту. Ее Никита Иванович дони- иал ,,ее“ Бисиаркои Она краснела, но твердо возра- жала. А когда у Никиты Ивановича аргуиентов не хваталЬ, он начинал грозить Августе Густавовне и Бис- иарку казачьими корпусаии. Иногда он привязывался к ее „Русскии Ведоиостяи“ и в пику ей принииался гроиить либералишек и восхищаться охотнорядскиии иясникаии, которые опять ловко разделали на Моховой студентов Августа Густавовна краснела до слез и воз- иущалась от всего своего честного немецкого сердца. Но Никите Ивановичу скоро надоедало это и он, криво усмехнувшись, брался за бутылку. И Ваня — он с Августой Густавовной в свободные часы учился кроме немецкого языка и игре на фортепьяно — смотрел на обоих своиии глубокиии глазами, и недо- уиевал: зачеи это люди иучают одни других? И он все яснее и яснее чувствовал иногда, как кто -то огроиный распинает его иаленькую душу на каком-то невидимои кресте. Изредка находил на отца хороший стих — тогда он в халате и туфлях ходил по огронной зале взад и вперед и любил, чтобы кто-нибудь из детей играл ему на рояли что-нибудь грустное, а в особенности вальс „Невозврат- ное время“ , которым в те годы упивалась вся Р о с си я ... Но истинным наказанием Божиии были для Вани эти иузыкальные выступления, когда к отцу собирались гости. Иногда, впрочеи, вызывали к роялю и Катю, а в благодарность за доставленное удовольствие ей говорили: — Вот иолодец. .. Старайся! Будеи зануж выдавать, так за фортепьяны в приданон уступочку иожно будет выторговать. Ха-ха-ха... А ты, иолодой хозяин, — об- ращались они к Ване, — иди, выпей рюночку мадерки. Учись, пока иы живы. И Ваня выпивал вкусной иадеры, и с головой в приятнон тумане садился по приказанию отца за рояль. — Вот это гоже у тебя вышло. . — говорил ену кто-нибудь из гуляк, когда Ваня кончал какую-нибудь русскую песню по особоиу заказу. — Гоже, нечего гово- рить. .. Уж до чего хороши эти наши русские песни, и сказать не и о гу ... Может быть, русские песни были и хороши, но со- вершенно несоиненно, что все эти полки „габернанок" с музыкой, тренькающих девиц были истинныи бичеи Божиин, величайшим осквернением искусства, как все эти Ноевы ковчеги, иертвые Капетинги и блоки „из физики" были иогилой просвещения. Затрачивая на все это колоссальные средства, ииллионы людей посвящали себя всей этой пошлости и уродству, а в результате было какое-то нерзкое, вонючее болото, заливавшее и уродовавшее всю ж и зн ь ...