b000002288

на ней Ваня не желает больше слушать даже Хижину дяди Тома — то -е сть , желает, но нет вреиени, потоиу что иа носу покосы. А к тоиу же из города явился вдруг Иван Пегасеич. длинный, нелепый, с одним из тех самопалов, которые встречаются только в русской деревне и которые опасны больше для охотника, чем для дичи. Ваня сразу прилип к своему непутевому дяденьке и всюду трусит эа ним по лугам и болотам ... Иногда, проходя каксй - нибудь деревней, Иван Пегасеич подставляет свой кулачище к носу какого- нибудь доброго поселянина и уже не грозно, как в городе с городовым, а скорее ласково и покровительственно рычит: — У - у, иоржа. жид, чорт паршивый ! . . Фря ! . . Добрый поселянин, полыценный тонкии городскии обхождениеи, восхищенно крутит головой и восклицает: — Ну, и прокурат же этот Иван Пегасеич, пра, про- курат! Ты гляди. чего придумал.. Притащились на конюшковские болота — эеленая ширь, эолотой вечер и. весь розовый, стоит на холме старый Борис-Глеб С самопалом случилось ч то -то и Иван Пегасеич, сев на кочку, начинает в нем упорно ковырять, а Ваня умирает от нетерпения: когда же, наконец, начнется охота? И вдруг к болотцу вышел из кустов какой-то охотник с длинноухой собакой. Не успела она и сунуться в болотце, как из камышей вырвался чирок, стукнул выстрел и чирок закувыркался в воду. Собака с важностью подала его хозяину. Все это — собака, чирок, выстрел, зеленая ширь, запах пороха и болота — было так очаровательно, так властно красиво, что Ваня обмер от восторга. Нет, все это вэдор и кучером быть, и пастухом — вот если охот- ником! . . — А - а. прогорелоиу барину! — приветствовал Иван Пегасеич охотника. — А - а, купцу первогильдейскоиу ! — отозвался тот. Они поздоровались и Иван Пегасеич сказал Ване: — Ну, ты ползи доиой, брат, а мы с прогорелым барином на дальние болота пройдем ... У Вани запрыгали губы. — Н о ... но. . но ! . . — грозно прикрикнул на него дяденька и, приставив к его носу огроиный кула- чище, прорычал: — У - у, иоржа, жид, чорт паршивый! . . Смотри у м е н я ... Фря! Охотники зашагали по лугам в особенно манящие вечером дали, а Ваня, давясь слезами и спотыкаясь по кочкам, потащился в недалекие дымные Малйновы Луга. А вечером гнусавый, разжиревший Курна увез его в Р ам ен ь е ...