b000002288

сумерки изловили меня и прощупали мне ребра настолько основательно, что меня без чувств увезли в больницу. Казалось бы, урок ясный ? Н е т ! Как только попра- вился я, сейчас же опять за свое взялся и даже из города для удобства пропаганды и установления связей в деревню переехал И опять началась та же история: я к ним всей душой, а они ко мне зад ом ... А у меня на руках уже семья порядочная была, жена в чахотке сгорала и большая была в доме нужда. Надо бы жену, конечно, хоть на кумыс отвезти, но средств нет: потомственный почетный пролетарий я, как пола гается. Все, что оставалось. последние грошики на революцию отдавал. И чем мне тяжелее, тем жестче я на наших добросовестных налегаю: все наше спасение в революции ! . . И вот раз черной, осеиней ночью под окном вдруг треснул выстрел и все стекла со звоном посыпались на пол. Жена, конечно, ахнула, повалилась. из горла кровь хлещет, ребятишки орут, а я мечусь от разбитого окна к ней, а от нее к окну. И вдруг ббах и вторая рама вдребезги ! . . Выбегаю. ополоумев. на двор. кричу — хоть бы кто ! Только собаки заливаются. . И чрез неделю жена померла. а я вот в банке т еп ер ь ... Вы скажете: исторические причины Да детям - то, сиротам — они первое время обоешивели все. . — и мне - то разве от этого л е гч е ? . . Конечно. исторические причины ... Но исторические причины и в том. что у меня вот не хваТило сил Вы правы .. — обратился он к Ване. — Страшен этот Ваал и когда он насытится, не видно. . Ваня плохо поддерживал разговор: ему хотелось быть «двоем с Тамарочкой. И, когда, закусив, они очу- тились в ее бедной. крошечной келийке с целым ико- ностасом революционньіх знаменитостей по голубеньким, не первой свежести обоям, Ваня почувствовал тоску: ему тут не было места. Все, что он мог, это закрыть ее собой, а потом упасть к ее маленьким ножкам и молитвенно целовать их И она чуяла его борения, и смущалась. . — Ну, сади тесь... — сказала она. — И я вам не- множко о себе расскажу. Вы ведь ничего не з н а е т е ... Но рассказывать, в сущности, было и нечего: отец в ссылке умер, семья жила в большой бедности. Тамароч- ка с грехом пополам только кончила гимназию, а в университет попасть, о чем она мечтала, уже не смо- г л а ... — Вы знаете, почему тогда перестала я писать Кате ? — вставила она. — Потому что часто семи копеек на марку не было. . А признаться в этом было стыд- н о . .. Она встала в ряды революционеров и с головой ушла в подпольную работу, в печатание прокламашек, в пря- тание типографии с места на место, в тайные сборы пожертвований и проч., а попутно пришлось познако- миться и с обысками, и с высылками, и с самой черной нуждой. А огонь в душе разгорался все больше и больше, все больше и больше терялся всякий глазомер в жизни и все дальше и дальше уходила она от земли в царство пламенной фантазии.. Для того, чтобы иметь право жить за чертой, она выдержала экзамен на повивальную бабку, но знала, что полиция уже. следит за ней: зани- мается она практикой или нет ? — Ну, вот и все. старый и милый друг м ой ... — вздохнула тихонько Тамарочка. — Как видите, ничего особенного И были уже сумерки. теплые, сиреневые. нежные летние сумерки. когда души человеческие снимают с себя оковы повседневности и у них на короткое время отростают какие - то крылышки стрекозы, чтобы поле-