b000002288

прижалась к нему, тронутая и благодарная. — Но об этом мы будем много говорить потом ... А пока вы должны мне рассказать о себе, как прожили вы эти годы .. * Он стал рассказывать, он стал исповедываться — и ей, и самому себе. И удивлялся тихонько, что многое и ему становится ясным по мере того, как он говорил. И, когда под городом уже он заканчивал свой бессвязный рассказ о связи с Марусей, он увидел, что на глазах побледневшей Тамарочки стоят слезы. И она оттолк- нула вдруг его. — Н е т . . .— прошептала она. — Вы .. вы все-таки сделали м н е .. . больно. .. злой, скверный вы человек! И ему было больно, но поверх боли встал вдруг свет: ей больно — какая радость ! — Я говорил вам, что я не стою в а с .. Я скверный человек. Простите ли вы меня когда ? Она молчала, взволнованная. — Если вы не презираете м ен я ... если вы не очень сердитесь . то дайте мне вашу руку. . И, поколебавшись, поборовшись с собой, она протя- нула ему свою руку, и он, испытывая счастье до боли, прижался к ней губами, а когда после поцепуя он поднял глаза, на него смотрели, его душу бархатно ласкали эти черные, удивительные г л а з а ... Из кустов в это мгновение вышла к мосту небольшая группа прифранченных рабочих с панинского завода и Степан Рыжий. увидав их взволнозанные лица, презрительно сплюнул в сторону А Серега вел неутомимо свою линию: — . . . на волнах пассивиости и равнодушия мы отчаливаем от берегов политической жизни, а мучи- тельное будущее подстановлено под знак таинственного вопроса в смысле неизвестности... — Ну и Серега ! — восхитился кто - то. — Чистый вот вакат, глаза лопни ! . . — И ты то пойми, — поддержал другой, — ведь без остановки, как по писанному... Квартирка Тамарочки находилась тут жу, неподалеку от Живого моста. Она снимала комнатку у одного бывшего земца, который, бросив земскую службу, занимал теперь скромнсе место в отделении Государственного банка. На звонок Тамарочки он сам отпер ей дверь и, посмотрев на нее, только покачал своей большой, квадратной головой: — О - хо - хо - хо — Ну, что опять? — засмеялась она. — Ну, что ? . . Вот и Петр Галлактионович, как и вы, все каркает над моей головой — сказала она Ване. — И он все боится Ваала какого - т о . .. — Я не боюсь прошибать лбом стену, — поправил тот усталым тоном, — а нахожу, что это грозит только моему лбу, а не стене, и потому от дела отказываюсь . Чаю хотите? У меня самовар на с т о л е ... И пироги е с т ь .. . Заходите с вашим гостем .. И чрез некоторое время в небольшой, печального вида столовой — Петр Галлактионович был вдовец— с выцветшими портретами писателей и идейными карти- нами по стенам уже шла беседа, русская беседа над вкусно пахнущим воскресным пирогом и стаканами с чуть дымившимся чаем. Петр Галлактионович устало рассказывал Ване свою историю: — И вот, кончив Петровскую Академию, очертя голову бросился я в деревню спасать мужиков. . . Как все земцы, занимался я, конечно, не тем, за что мне платили деньги, а проповедыо революции... И вот, бывало, я в деревню, а мужики — в конопли.. . Дальше, больше и вот раз, под Колокшей, в кустах, мужики в