b000002288

И вдруг бешеный спор: кто скорее на пальиу влезет, Струевич или Горденко? И разбились на партии, и началось паре, и оба, в одних жилетах, ухватились за стволы. Сухой Струевич сразу взял переда, но один из партии противников слетал на двор за топорои и бросился рубить пальиу, по которой лез Струевич. Струе- вич, увидав. что его пальиу рубят, виесто того, чтобы соскользнуть поскорее по стволу вниз, обхватил ствол обеини рукаии и с перепуганным лицои стал орать. И (Гторонники его. и противники, забыв о паре. с ног от хохота валились . . . И пальма упала, и пери- стой, точно металлической вершиной своей переда вила все стекла в стенах зиинего сада, и Струевича сня- ли, и снова все забесновалось беснованиен в ели ки и ... Но с почтовыи Анфиса Егоровна увезла таки иужа в Окшинск. Он попарился в баньке своей охотницкой — грехи парижские выпаривал, сострил он — и потои в столовой чайку с аппетитои откушал, и вдруг охнул чуть, взнахнул рукаии и повалился под стол: Кондратий Иванович не обнанул, пришел - таки И. когда его, хрипящую, тяжкую гроиаду, положили по обычаю дедовскону под образа, все бросились искать сына беспутного, и нашли и привезли. И старик. утопая в боли черной, остановил на истасканнои, почти идиотскои лице погибшего сына уже не слушающийся глаз свой, и было в этои страшнои глазу и презрение, и жалость, и скорбь, и точно сожаление . . А в ночь Пегасий Иванович отдал Богу бурную, неуеиную душу свою. .. Весь Окшинск поднялся проводить к Богослову, в зенлю родную. к иесту вечного успокоения, усопшего. Из Москвы народу богатого понаехало видимо - невидимо. И среди необозримой черной толпы горожан слонялся вдребезги пьяный Иван Пегасеич, и, подстааляя и знакомым, и незнакомым под нос грязный кулак свой, уже машинально. как идиот какой, гундосил: — У - у, моржа, жид, чорт паршивый I . . Фря ! . . А когда на кладбище все очутились, Иван Пегасеич посиотрел, посиотрел на иогилки вокруг да вдруг на покойничков - то как загогочет: — Го - го - го ! . . Присиирели, черти паршивые ? ! Ага, то - т о . . .