b000002288

риться ! Замаялся там, у чертей, без б ан и ... А ты, маиаша, все - таки телеграм домой подай, чтобы там мне баню завтра к почтовоиу на совесть вытопили. Сандуновские сандуновскиии, а дома все же л у т ч е ... Так - то вот. . . Ну. до увидания... Часа через два буду... И он в коляске зятя понесся в Сандуновские, а чрез два часа сияющий, благодушный, весь розовый, входил среди благоговейно согнувшихся лакеев — они знали его — в блещущие залы Яра. Вокруг все ликова- ло и сразу же началось столпотворение вавилонское, которое и шло без передышки до самого утра, — с цыга- нами, с качаниен на люстре, с криком великим, с хохо- том. с песнями. И когда Никита Иванович и другие закадычные пробовали - было легонько унять великана, он опять смеялся глазами и повторял: — Н иче го ... Разок - то можно... А ты что, Микита Иваныч, пригорюнился словно на похоронах ? — обратил- ся он к зятю. — Да что - то апекиту у меня ни к чену н е т у .. . — тяжело вздохнул тот. Он очень хорошо знал, что надо говорить аппетит, но так выходнло задушевнее. — К чеиу нет апекиту ? К Редереру ? Тогда Клику попробовай — она даиского сословия, понежнее будет__ — Нет, ко всеиу. .. Ни на что словно не глядел б ы ... — Ну - ка. иахонеи еще по черепушечке, — иожет, Бог даст, и разгуляешься... Эй вы т а и . . . Валяй „Сени иои сени“ ! .. И сразу в душной. сверкающей зале огненно занела под стон гитар лихая вьюга звуков бешеных: А*. вы сени мои сени . . . И выскочила плясунья пестрая, вся огонь, и пошла, и пошла, и пошла — ну. каждая вот косточка в колдунье окаянной говорит ! Выпускала сокола Иэ правого рукава . . . — Ах. . ах ах. . — изнеиогал в восторге какое- то степенство. — А х ... ах. ах А Никита Иванович на руку тяжело головой лег и горькие думы осаждали его. Все кончается,все уходит, нет больше ни в чем отрады. .. Трудятся мыши, белая и черная, грызут. . . А он любил, крепко любил сладкие ягоды жизни. что над бездной черной п о р о с л и .. И тяжелая слеза наливалась и жгла глаза .. Ты лети, лети, соколик, Под дикий. разбойничий посвист полыхала огнями песня,— Высоко и далеко . . . Его степенство — человек уже с проседью — вдруг вскочил, схватил за золоченое горлышко бутылку шам- панского и с дикии, восторженныи лицои огляделся: какое зеркальце поспособнее будет ? И выбрал, и раз- нахнулся, и саданул, но в зеркало не потрафил, а угодил в стену. а потои лакею в поднос и все на подносе со- крушил. и перепугал лакея на-сиерть. Взорвался дикий хохот и восторженный визг и точно еще бешенее завих- рился пьяный хор И высоко, и аалеко На роаиму сторону . . . И жарко - пестрыни вихряии нетались плясуньи ди- кие перед стонущим хором, и все изнемогали душой от восторга бездонного. А Пегасий Иванович. широко рас- ставив могучие ноги свси и упершись кулаками в не- объятные бедра, стоял среди всего кошмара и неистов- ства этого и благосклонно улыбался: — Монблан ! Черти паршиеьіе . . . Ето вот так Мон- блан ! . .