b000002288

И 8 первый же день, как стало ясно, что отец спасен, Ваня бросился на чистопрудный каток. Письиа Маруси были подобны тлеющим головешкаи, которые кто-нибудь кидал бы в оиет солоиы. Играя с огнеи, она обожглась вдруг сана и все эти дни просто с уна сходила по Ване. И, когда она увидала его на катке, — ей коньки прописал профессор Туров по случаю нанечающе- гося налокровия она вихрен бросилась к неиу, крепко сжала его руки и едва выговорила: Как ван не стыдно... так нучить н е н я ? !. Как вы снели .. И из огронных серых глаз ее вдруг брызнули слезы. . . Были будни, каток был слабо освещен и народу было совсен неиного И они иолча ушли в дальний. слабо освещенный угол, и сели на скаиейку, и Ваня взял ее руки, и жарко сжал их. — У иеня отец был тяжело б о л е н ... — сказал он глухо. — И я не ног. . Но я сходил с у м а .. . Я без вас не иогу ж и т ь ... Я слышала — сказала она. — Вся Москва го- ворила о его болезни.. . Но вы все ж е .. . должны были. Нет, вы элой, элой, элой ! . . И хорошенькая головка в изящной шапочке серого барашка сана опустилась на его плечо, большие звезды сияли ену в лицо и она, прижииаясь к неиу, блаженно шептала: Говори... Говори, что ты любишь иеня. .. Говорн ещ е .. . Но он не иог говорить. Он впился в ее полуот- крытые губы и они отозвались ену. Еиу было больно от сч ас тья ... — Н о .. . но неужели же ты любишь н е н я ... не- инож ко ?— пораженный своин счастьеи, лепетал он. — Милый... — повторяла она. — Мой. .. н о й ... ной . . . И их закрутило в огневых вихрях, и он, обнирая от любви и от ужаса, запекшинися губаии, как сумасшед- ший, шептал ей: — Но. .. ты хочешь. .. быть иоей. .. с о в с е и ? .. Головка опустилась. Но нолчания было нало. — Н е т ... говори .. Я хочу слышать. .. — Да. .. — тихо пропело где-то. И тихий кошнар летящих точно во сне навстречу огней, и пытка разговора с лакеяни об отдельнои каби- нете, и в и н о ... И впервые он испил из чаши любви, и. испив, весь вдруг переполнился грустью бездонной. В душе было ясное, несоиненное сознание какого-то огроиного п ад ен и я ... А она ластилась, ворковала и беэбрежная нежность к ней снова затопила все. И вдруг — среди ласк — огневой укус змеи: „но точно так же она отдавалась и д р у гим ..." И он бешено сжал зубы. чтобы удержать мучительный с т о н ... А она — ластилась: ей хотелось, чтобы он отдал ей все, она хотела до конца видеть, каков он, ее отшельник, таков ли, как и другие, или совсеи иной и, если иной, то какой ииенно.. . И вдруг она всполошилась: — Скорее, скорее д о и о й ... Ай, что ны наделали !.. Так, в гостиннице. на кровати, на которой до них валялись тысячи всяких пар, под наглыии взглядами халуев, началась для Вани мистерия первой лю бви ... И она до такой степени поглотила его своими наслажде-