b000002288

истово шептали какую-то молитву, и на старом, сплошъ заросшем белыии волосаии лице была тишина и ясность. А когда через полчаса тетя Пелагея на цыпочках подошла к двери спальни, она услышала мерный, ровный храп: после ряда бессонных ночей братец спали крепким снои. И на цыпочках, вся в слезах, крестясь, она принесла радостную весТь в столовую, где Л е сидели вокруг самовара. Ну, идите, отдыхайте.. . — сказала она детям .— Бог даст, все теперь обойдется.. . А тебе, Федор Миколаич, я чайку сейчас налью и поужинать соберут.. . Уж тгк тебе спасибо, так спасибо, что потрудился для нас, что и сказать.не м огу ! . . — И тебе, касатка, на ласковом слове спасибо.. — отвечал старик. — Только ты уж не замай, водички горя- ченькой я попью. . И уж не обессудь, из своей чашки. Век прожил, не нирщился, так теперя словно уж и не гоже б ы ... Где иой н еш о к -а т ? Тан у неня своя чашка е с т ь ... Катя вихрен принесла из швейцарской его холщевый мешок и тетя Пелагея налила дорогоиу гостю кипяточку в его собственную чашку. И в то вреня, как проголо- давшийся и довольный Каскянкин Сергеич с аппетитон уписывал всякие чудесные снеди, каких Федор Миколанч никогда и не видывал, и запивал их сперва водкой, а затен гретын бордо, старик покрошил себе только черного хлебца в кипяток и стал, не торопясь, есть. Другие зенляки, попав в первый раз в богатый дои Никиты Ивановича, все внинательно осиатривали, ' >се щупали, всеиу благоговейно удивлялись, — „ах; п а р я ... Ты гляди, гляди ! . . “—но Федор Миколаич ни на что и не глядел, точно всех богатств этих для него и не существовало. — А что же бабушка не приехала с ваии, дядя? — спросила Катя. — Мы ее ждали. . . — Бабушка сана слегла .— отвечал тот, уписывая онаров.— Такой пострел в поясницу ударил, что и повернуться без крику не ножет. . . Вот Федор Миколаич и ей травки какой-то дал, — ножет, пособит... Все смотрели на старика теплыми глазами, а Ваня тут же, у стола, перелистьівал его лечебник, который старик достал из мешка. Это была толстая рукопись с титлами, вся от старости коричневая. Некоторые стра- ницы так истлели, что их страшно было и тронуть. И на одной из них Ваня прочел: „вазни яишнай желтокъ снешай ево съ галубиныиъ поиетонъ и иазію той наиашь больное иѣсто съ нолитвой которую знаешь. . Он поднял на старика свои строгие глаза: все ножно было сказать о нем. кроне того, что он шарлатан. — А ты граноте то знаешь, дедушка? — ласково спросил он. — Нет, родииый, не учен. — отвечал старик, двигая белыии бровяии.— Совсеи не учен. . Это ты на счет лечебника-то? Дак я. когда надобится, граиотея какого прочитать заставляю, а нногое и на паиять уж знаю. Нет, не учен, родииый. . — повторил он еще раз. Разошлись все поздно и спали иертвын сном, а когда утром Ваня подошел к дверям спальни отца, он услыхал бодрый голос больного, довольный смех тети Пелагеи и добродушное шаиканье Федора Миколаича. Он отворнл тихонько дверь — Иди, иди, ничего.. . — весело позвала его тетя Пелагея и из глаз ее брызнули слезьі радости. — Иди, все слава Богу т е п е р ь ... Ваня подошел ближе и чуть не ахнул: опухоль за- метно спала, побледнела и в узкие щелочки были видны