b000002288

шать? Без етого человеку хрещеному нельзя никак Взял он ето со стола у себя коробку с булавками, рассыпал все их по полу и строго так на меня: подберите! Я сперва подумал - было, смеется старый чорт, стою это, глазами хлопаю Да вы не тяните, — кричит — мне недосуг ! . . Подбирайте живее! Делать, дуиаю, нечего: назвался груздем, полезай в кузов. Присел я это на корточки и давай булавки подбирать. Но не подобрал я и двух десятков, кровь в голову бросилась, а в грудях такое скеснение. такая спираль, что ни вдыхнуть, ни выдыхнуть — хошь ложись вот да пом ирай ... Встал, весь в поту, красный: не могу, силов н е т .. А тот опять командует: раздевай- тесь — живо! Ну, постучал, послушал: того не есть, сего не п и т ь ... Нет. говорю, я всего и не упоиню да и не убережешься на всяк час — ты, говорю, лутче питья какого ине дай, а не то так порошков каких поспособнее. Никаких порошков ! — кричит — А слушать то, что я говорю, а то ожидай кондрашку ! . . Я индо обомлел, а тот руки потирает, доволен, старый чорт, и опять наставлять давай: ни копченого, ни солено- го, ни дичины никакой, а пуще всего не пить. . Тьфу ты, окаянный! . . Ну, делать, однако, нечего — придется слушаться... Ты смотри, — со смехон крикнул он на зятя, — потрафляй нне таперь во всем, чтобы ни копчено- го там, ни соленого, а пуще всего вина давать нне не ноги ! . . — Хорошо, хорошо.. — снеялся Никита Иванович, любивший великана-тестя — А теперь нилости прошу закусить чем Бог послал. . Все поднялись и направились в столовую. Геннадий Егорович сел около сдержанно сияющей Кати. Струевич, разглаживая свои тараканьи усы, рассказьівал Горденке о своих приисках в Сибири: процесс в сенате вот - вот \ кончится в его пользу и т о гд а ... И снова закричал Пегасий Иванович: — А что, австрийцы у тебя, зятек, опять были? — Были .. — улыбнулся Никита Иванович. — Н у ?— строго бросил тесть — Опять соглашение предлагали.. . И выгодное... _ Ну ? — еще строже спросил Пегасий Иванович. — Разумеется, отклонил — Молодчина!— загрохотал великан. — Во как мы их пробрали: до самой седелки ! . .И мотри: чтобы ника- ких разговоров! От ворот поворот и кончено... Еще наненько и в России австрицкой косой и пахнуть не будет.. По этону случаю и выпить рюиочку нож но ... — А Захарьин? — остановила тетя Пелагея — Ничего, в останный разок иожно. .. Ну, будьте здоровы все Хозяин ... Хозяюшка иолодая... С по- бедой над австрияками ! И, хлопнув, он с аппетитон взялся за копченого сига: ах, ладна рыбка - т о ! . . И не успел веселый завтрак отшунеть, как Ваня скрьілся. Он понинал, что поступает чрезвычайно не- вежливо, что отец будет сердиться, но он не ног иначе. Он накинул свою великолепную шинель, — он был уже „женихон“ и, как таковой, был обязаи ииеть шикарную шинель — шапку надел из седого бобра и тихонько спу- стился в швейцарскую Все это великолепие претило ему, но он, как Пегасий Иванович, говорил себе, что ничего, в последний разок уж можно, а там он скоро все это бросит и тогда начнется новая, уже настоящая жизнь. И степенный Матвеич махиул проезжавшему иино лихачу. . День стоял солнечный, ядрено - иорозный и на чи- стопруднои бульваре было черныи - черно от гулявшей публики. Разукрашенный елкаии и пестрыии флагаии