b000002288

каток был переполнен. С гор летели сани и слышался восторженно - испуганный визг женщин. Трубачи - само- гиты в своих жидких шинелишках на рыбьем меху, иззябшие, синие, греиели в павильоне модныии марша- ми и всякими популярными „попуряии'*. Конькобежцы выписывали свои вензеля. .. Было всего три часа и Маруси еще не было. Целый час еще — какая иука ! . . И Ваня. чтобы не зябнуть, ходил по катку взад и впе- ред, и под звуки то „Дунайских волн“ , то „Цыганского барона“ , то „Венгерского иарша" иучился иукой ожкда- ния и неуверенности. и тоски по женщине вообще. И время подошло к четыреи, и он, иззябший. остановился у входа на каток. чтобы не пропустить Маруси. Он изнывал: еще десять и и н у т ... еще п я т ь ... Но на Мень- шиковой башне пробило четыре, по церквам заблагове- стили к вечерне, стрелка перешла и пять, и десять ми- нут, и четверть часа, но — ее не было. Все потухло в душе Вани. . . В морозных, сиренево - дымных сумерках загорались фонари. От огней на катке стало еще оживленнее и веселее. Иззябшне самогиты еще отчаяннее греиели то маршеи Буланже, то вальсои „Милая“ , то какою - то ералашью из русских песен и все фальшивили: губы на морозе слушались плохо... А ее все не было. Что с ней? Неизвестно.. . Ясно только одно: так оставить этого н ел ь з я ... Ваня решительно вышел на залитый густой толпой бульвар и опять махнул рукой извозчи- ку .. Семья Шумовых жила на Швивой горке, которую москвичи охотно перекрестили на Вшивую горку, в одном из тихих купеческих переулков. Весь он состоял из солидных, замкнутых, иолчаливых особняков. За наглухо запертыии воротаии слышался переливчатый звон цепей и сиплый лай сторожевой с о б а к и ...Н е с колько таких особняков уже были первстроены в много- этажные, доходные дома, но уцелевшие еще сады прида- вали попрежнему всему переулку вид провинциальный, патриархальный.. . Богатая семья Шумовых состояла теперь всего из четырех лиц: угрюмого самодура-отца, который никому почти не показывался, тихой, забитой, богомольной матери, все время проводившей по церквям и мона- стырям или за чаепитием с монахаии и ионахинями, Сергея Сеиеновича с его благочестивын хохолкои и Маруси, чувствовавшей себя в этон тихои, замкнутом, пропахшем лампадныи маслои доие, как в каторжной тю р ьн е ... И потоиу, когда Ваня несмело позвонил у чугунного подъезда, старая, высохшая горничная с колю- чими глазаии не без удивления спросила, что ену угод- но. Ох, хитря, сказал: — Могу я видеть Сергея Сеиеновича ? — Они у вечерни.. . — отвечала горничная. — Веро- ятно, скоро вернутся уж е ... — А . . . а Марью Сененовну в такои случае ? — Они дона, пожалуйте. . . — с еще большии уди- влениеи отвечала горничная. Она приняла от него шинель, открыла пред нии дверь какой - то нежилой, холодной гостиной, в углу которой уныло горела ланпадка, и ушла куда - то. И в корридоре послышался испуганный шепот. Но иня Панина уладило все: Сергей Сеиенович, как было изве- стно натери, подуиывал посвататься к Кате Паниной. Правда, он был вдвое старше ее, но он дунал, что слава о его благочестии уравняет все препятствия. Старик Шуиов сперва считал своего сына круглым дураком и презирал его эа эти вечные таскания по монастырян, но постепенно он был вынужден переие- нить о нем свое мнение: приятельские отношения сына