b000002288

Отдав почтенноиу Матвеичу, швейцару, свою шубу, Ваня поднялся к себе. На большом рабочем столе его лежал голубенький конвертик. Почерк был незнакомый, но так знаком был этот сладкий аромат персидской сирени! Вэволнованный, он торопливо вскрыл конверт. „Дорогой Иван Никитич, — побежали пред ним бисерные строчки, все точно в огнях праздничных. — Мы с братом все надеялись, что вы побываете у нас. Но вы гордец. Впротчем, вы правы: нельзя не презирать этот наружно блестящий, но внутри пустой и пошлый мир. Но. .. но я не хотела бы, чтобы вы и меня покрыли этим вашим вполне впротчем понятным презре- нием. Я почувствовала в вас близкую, родную душу и я ни за что не хочу потерять вас. Если вы уже никак не хотите побывать у нас. то ножет быть вы приедете в воскресение на Чистые Пруды, на нузыку? Я всегда бываю на катке от четырех. Но лутше все же если бы вы приехали без церенонии к наи — я почти всегда одна. И так тоскую ... Хорошо ? . . Не отталкивайте иеня, дорогой друг иой. — Ваша М.“ Ваня едва не эадохнулся от счастья. Он пытался остановить себя: в письме ведь нет ничего особенного. Но все в этих строчках победно кричало о каком - то празднике небывалом, о радости, о счастье. „Ваша М.“ — ваша, ваша, ваша ! . . И не Марья Сененовна, а М., Маруся. . . О, какое счастье ! . . Он едва дожил до воскресенья. Он пряио весь сгорал. На одно мгновение нельнула - было мысль: она только играет со мной. Но он пстушил ее одним словом: зачем ? И снова беэ конца упивался он сладкии ядон слов: и „ваша“ , и и „дорогой друг ной“ . .. Воскресенье, наконец, пришло и с утра заэвонил в швей- царской телефон: к завтраку собирались гости. Приехала тетя Пелагея со старшей Капой, только что блестяще кончившей Сорбонну и теперь писавшей какой - то труд об операциях слепой кишки, потон приехал шунный Пегасий Иванович с неиэиенныи спутникон своим, Горденкой, и, наконец, приехал и был встречен с особенной любезностью розовый Геннадий Егорович, очень корректный и — по запаху — прямо от парикма- хера. У Кати засияли глаза. И в саную последнюю нинуту перед завтракои явился вдруг незваный Струе- вич. Никита Иванович поиорщился - было: шарлатан начинал надоедать всен. Но чувство гостеприинства победило и он пригласил откушать и „сербского короле- вича“ , как звали между собой купцы этого прощалыгу, от скронного сюртучка которого тихо пахло бензинои. Струевич привязался - было к Ване, но гроикий крик Пегасия Ивановича и его раскатистьій снех заставили всех обратиться к великану. — Ну, наконец того, добился я и до саного Захарь- ина. .. — кричал великан. — Вхожу это в кабинет его — поснотрел он эдак на иеня пронзительно. В чем дело? — говорит. Одышка, говорю, профгссор, зам аял а .. . Так - с — говорит. — Вкушаете ? . . Как, иол, не вку-