b000002288

спиной. На попонах борзых и на чепраках виднелись золотые великокняжеские коронки. — Охота великого князя Николая Николаевича . . — скаэал с видои знатока какой-то охотник в серой поддевочке — Из Першина. . Что за собаки! Что за лошади ! . . Посмотрите вон на тех густопсовых. .. А это вон знаменитый Карай — золотая медаль на каждой выставке ! Что за резвость! . . Что за злоба ! . . А стати, стати какие ! . . Публика с любопытствои сиотрела на огроиную великокняжескую охоту, художественную скроиность которой иогли оценить только энатоки дела. Ваня ничего не понимал ни в собаках, ни в лошадях, но его поразило лицо одного молодого псаря, который, верхом на коне, вел на сворке двух горбатых борзых. Казакин ловко стягивал его статное тело, лихо заломлена была на ухо барашковая шапка, но лицо было без жизни, без огня—точно в похоронном шествии ехал молодой псарь. .. И вдруг толпа ахнула от восторга: вслед за велико- княжеской охотой шла другая, еще более многочисленная. Кони и собаки были, как на подбор, на псарях были старинные бархатные, шитые золотом кафтаны XVII в., а во главе всей охоты, красиво подбоченившись и лихо заломив соболью шапку назад, на чудном играющем жеребце ехал сам владелец охоты, Алексей Васильевич Греиин. Не только женщины, ио и мужчины не могли оторвать глаз от красавца - богача и он чувствовал это поклонение толпы, и молодецким жестом покручивал свои черные лихие усы. . . — Вот это так охота ! — восхищенно ахнул кто - то. — Великокняжеская - то и в подметки не годится. — Что - с ? — окрысился охотник в серенькой поддевке. — Извините меня, милостивый государь: это не охота, а балаган - с ! . . — Мда. . — протянул к то - то задумчиво. — Плакали кирсановские миллиончики. — Ничего ! — сострил кто-то. — Ен еще достанет. . Гремин приметил вдруг в толпе Ваню и сделал ему ручкой. Все оглянулись на Ваню и он почувствовал себя отличившиися: знакомство с Греминым подымало его в глазах толпы! Он чуть усмехнулся И вдруг сзади него послышался сиплый, наигранно - развязный женский голос: — Душка штатский, подари пять рублей на п ам я ть ., Удовольствие получишь... Он обернулся и чуть не ахнул: пред ним была Марфуша. Она была в подчеркнуто моднон наряде, одутловатое лицо ее было грубо разналевано, а в глазах стоял тот нехороший блеск, который заиетил Ваня у Златогорского. И она, сразу узнав Ваню, испугалась и остолбенела, и оба, вдруг страшно застыдившись, без поклона, без единого слова торопливо скрылисьв празд- ничной толпе. И Марфуша, повесив голову и закусив губы, ничего вокруг не видя, слушала те иысли, которые буйныи вихреи закружились теперь вдруг в ней: с одной стороны, бессмысленная смерть отца, застреленного солдатами при проезде царского поезда, бессмысленная смерть золовки, которой при родах не было подано своевременной поиощи, бесснысленная «сиерть ее собственного ребенка в пучине „шпитатель- ного“ дона, ее тошный полет в теиную бездну, а они вот в седых бобрах, на конях на удивление всеи красуются и все ии и ож но ... Бсть ли правда на свете, есть ли, в санои деле, Бог на неб*?. . И злоба черной тучей душила ее. И почти то же, повесив голову в седой бобровой шапке, дуиал и Ваня. И что делать? Отречься от всего и уйти прочь? Да, это единственный выход