b000002288

усилился, так, что было даже тяжко, и больно, и чего - то стыдно - началась суета Весь дом наполнился людь- ми Если были среди них знакомые и приятные как дядя Прокофий и тетя Маша, Константин Сергеевич и тетя Матрена, приехавшие из деревни. то было много и неэнакомых, к которым Ваня относился с полным недоверием. Пегасий Иваныч. когда-то шумный и весе- лыи, теперь был весь точно сломан, а Анфиса Егоровна, бабушка, вся изнемогала от слеэ и не могла держаться на ногах. И маму под торжественное пение и рыдания вынесли из дома. и солнечной улицей понесли куда - то, возить покойников у окшинцев считается неприлич- ным: можно для усопшего и потрудиться немногс в последнии раз — и перед гробиком ее шли священники В золотых ризах, и пели, и кадили, а эа гробом, споты- каясь. как слепой, с новой серебряной прядью у виска папа шел и обе бабушки. и дедушка, и тетя, и Ваня а за ними ^ инньій ряд карет протянулся. И временами из солнечного блеска ласкового из гробика. из - под тяжкои золотой парчи. тянуло этим запахои страш- ным .. . к Потом храм огромный. сияющий — тот самый. в котором так, казалось, еще недавно, радостно смущенная 8СЯ в цвета*. она венчалась. . . _ и торжественные’ рыдающие звуки чудовских, и оробевший среди этой обстановки Ваня на руках тети Пелагеи робко целует потемневшии и холодный, как лед. лоб. и идет вокруг гроба какой - то черный водоворот, и слышатся надрыв- ные, нестерпимые рыдания. и - гулко под сводами сту- чит молоток... И отец вдруг лег грудью на гроб зако- оченныи, охватил его обеими руками и не давал никому. над ним, молчащим страшным молчаниеи, склонились распухшие в слезах лица, и шептали енѵ что - то но он не отпускал мамы. . — Да ты хоть о детях - то вспомни 1 ,. — в надрыв- ном шепоте вырвалось у тети Пелагеи. — Ведь она че- тверых тебе покинула... Но он не слушал ничего. . . И как - то его все же оторвали от гробика, и опять солнечными улицами потя- нулось шествие к далеким Калитникан: надо было по обычаю хоронить за своей заставой, ближе к своей, окшинской земле, среди земляков. И Ваня ехал уже с баушкой Авдотьей и тетей Пелагеей, и Катей, сестрой, в карете своей, и видел, как впереди мерно колыхался мамин гробик, за которым все спотьікался повесивший голову отец. .. Дома вокруг стали ниже, лроще, улицы грязнее. показались деревья и луговины зелёные, все в одуванчиках золотых, и с скорбным пением шествие потянулось к воротам кладбища, около которых толпи- лись нищие жалкие, а потом между могилок, над кото- рыми в радостном сиянии солнца разливались песнями нарядными зяблики .. . И все остановилось у черной ямы, и под скорбнсе пение тихо поплыл в яму наиин гробик, и папа с искаженньін лицои первый, по прекрасноиу древлему обычаю, бросил на него лопатку земли, и сейчас же, уронив лопатку, с глухим стоном зашатался. И его подхватили со всех сторон, и шептали ему о детях, а он только глухо рычал в то время, как в чер- ную яму с глухим шумои сыпалась з е м л я ... И, когда все пошли прочь от пахнущего свежей землей холмика, папа уходить не захотел, а когда настаивать стали, он вдруг, сжав кулаки, выпрямился во весь высокий рост, свой и просипел страшно: — Все уходите. И оставьте меня в покое . .Поняли? Его оставили одного и когда Ваня от ворот оглянул- ся назад, он увидел, что папа, обняв мамину могилку черный, неподвижно лежит на ней. А над ним поют зяблики.