b000002288

николи и поглядеть на царя не придется .. Ничего, я и чрез стекло увижу .. Она сильно сдала. Ее поездка с сыном в Пятигорск не дала ничего: тот пьянствовал и беэобраэил, и при иалейшеи сопротивлении готов был и на иать лезть с кулаками. И оиа яолжна была отступиться от него. Но в душе кровоточила глубокая рана — Нет! Идеи . — отреэал муж. — Еще сглазим ... — Брось, Пегасий Иваныч... — холодно ответив на поклон уходящего пристава, обратился к тестю хозяин. — Иэ-за стеклышка посмотрим. .. — Нет, не ж елаю ... Идем, Анфиса Е горовна... Я не мальчишка, чтобы мне в седую бороду всякая сволочь плевала... И он ушел. Среди собравшихся гостей стоял воз- мущенный говор. Но рев подкатывался уже под самые окна и вот, наконец, показалась голова торжественного поезда: цереионийиейстеры. казачий конвой его величе- ства в красных черкесках и иолодой царь на белои коне, окруженный блестящей свитой. И носквичи указы- вали один другому и великого князя Сергея, которого ненавидели все, худого и угрюмого, страдавшего отвра- тительныии половыии извращенияии, и сухопутного ад- мирала Алексея с его чудесной бородой, и Владииира с его бакенбардаии и злыии глазенками, и длинного Ни- колашу. чэмпиона по иатерщине и лихого борзятника, собственноручно поровшего своих псарей нагайкой, и целый ряд других великих княэей, о которых все знали только одно: что были они пьяницы и безобразники, которых в границах некоторого приличия сдерживала только тяккая десницд Алексалдра III. А за свитой ехала золотая карета, в которой сидела старая нать царя, Дагиара, в какои-то смешном кокошниѵе, нестер- пимо намазанная, а за ией тоже в эолотой карете — молодая царица, тоже в кокошнике и целый ряд великих княгинь, и толстый Николай Черногорский, которого толпы приветствуют, неиэвестно почеиу, особенно сер- дечно, и Фердинанд Кобургский, неимоверный нос кото- рого вызывает сенсацию, и иного всяких инозенных принцев и послов, и вельнож, и представители разных народностей России в их национальных костюнах, и сверкающие полки гвардии ... Все это властно говорило простыи сердцам о величии и мощи их Росеим. И по- тону неподдельное праэдничное настроение воцарилось на залитых солнцеи улицах старой Москвы, когда востор- женный рев народного иоря докатился, наконец, до седых стен К р еи л я ... Москва ликовала.. . И, когда подоиіел день народного праздника на Ходынке, тысячные толпы народные еще с вечера, оживленные, веселые, направились туда, чтобы занять иесто поближе к царскоиу павильону и получить от царя гостинцев. Но, когда Ваня на утро встал и выглянул в огроиные окна на Тверскую, он сраэу почув- ствовал, что случилось что-то страшное: на нэукрашеи- ной улице была не радость, а растеряиность и тревога. И, как черная туча. уже полэли по городу слухк о боль- шои несчастье иа празднике. Они были до такой сте пени чудовищны. что ии никто не хотел вернть, и даже те, кто приносил их со страшного мѳста, старались го- ворить на ушко, точно боясь чѳго. Но скрыть бѳды было н е л ь з я ... — А у нас кучер Иван пропал... — скаэал Ване Матвеич, швейцар. — Тоже с вѳчера ушел и до сей поры нету. . . Ваня вышел на Тверскую и сразу остолбенѳл: длии- ная вереница псжарных телег. переполиѳниых исковер- канныии, синиии трупами, уже тянулась с Ходынки в город. Из - под брезентов виднелись раздавлениые окро-