b000002288

Все, очень похоже делая испуг и тревогу, переглянулись Ники — куда бы он ни оборотился — встречал угодли- вые лица и позы, чувствовал себя все более и более значительныи и тайно удивлялся этому ... Он и отдален- ного понятия не имел, как он будет теперь „разгова- ривать с иинистраии“ о делах государственных, чрезвы- чайно боялся напутать и оказаться в дураках. Он не знал, что живой царь никогда дуракои быть не может, а если бы это и случилось, то его сан и придворные в один миг преобразят его в умника невероятного. И всего тяжелее: окончательно умерла его мечта о коман- довании лейб - гусараии ... А царь у и и р а л ... Одной жизни в распухшеи теле уже не было — все, распадаясь, жило саио по себе. В потухающеи иозгу кошиарно иотались обрывки бледных иыслей, облоики каких-то картин неясных и страшных, проходили полосами черные страхи. Вдруг вставала картина Верещагина, груда белых черепов и черные вороны над ней и груда рассыпалась, и знакомые руки Черевина ловко разбрасывали по зеленому полю пестрые карты, и крутился среди них беспокойный старик с большой, седой бородой и хмурыии бровяии, и подыиа- лись волны иутного потопа, от которых некуда было бежать, и иотался по волнаи беструбный миноносец... И жалкие стоны тихо вырывались из полуоткрытого рта, и все более и более мутнели остановившиеся глаза, и все более и более рвалась на клочья угасавшая жизнь, и все медленно и страшно тонуло в нароставшем ужасе. .. 128 Стоном аастонали по всей России бесчисленные ко- локола, вещая всем о кончине воалюблеиного монарха. Все церкви стояли открытыми наствжь, дабы вось народ мог поскорее принести присягу ма верность новому царю. О нем ходили — как это всегда бывает в таких случаях — самые розовые слухи: ыа ушко передавали, что теперь со старым гнетом, который осточертел всем, будет покончено навсегда, что молодой царь „одушевлеы самыми лучшими намеренияии1* и что он того и гляди даст даже конституцию. А в доказательство всего этого приводили всякие ,,факты“ : он не раз показыв&лся в Петербурге без всякой схраны, один раз он остановил студентов, чтобы побеседовать с ними о текущих делах и привел их в такой восторг, что они в клочки изсь рвали оброненный им носовой платок и беленькие клочки эти, как святыню, унесли в свои жалкие ,,ме- блирашки“ . .. Из Ливадии, под грохот всех орудий Черноморского флота и батарей Севастополя, под печальный звон колоколов, тронулся на с^вер траурный царский поезд. Как всегда, на всем тысячеверстном пути этом, от Сева- стополя до Петербурга, стояли целые корпуса солдат с боевыии патронами, по три цепи с каждой стороны же- лезной дороги. Под каждым мостом, среди испражиеннй, сидела полиция. В каждом перелеске была засада. На всем протяжении от Крыма до Петербурга полиция и шпионы ревностно лазили по блиэь лежащим от полотна зданиям, нюхали в подвалах, осматривали чердаки и заколачивали тесом скна на них. Вся жизмь населения 5—Мужики *• 129