b000002288

Иногда по воскресеньяи к девочкаи приходили подруги и тогда —обязательно все виесте — они начинали сыпать словани, шумели юбками по всему дому и шушукались, и хихикали. Ваня был очень всеи этии стеснен и старался замкнуться у себя, а если уж была необходииость выдти, — к чаю, напринер — он хнурился и молчал. И одна из этих чужих девочек сразу поразила его. Звали ее Тамарочка Зальцберг. Она была иалень- кая и изящная, как дорогая игрушка, вся, от этой прелестной, черной головки в нежных завитках и до крошечных, стройных ножек. Лицо ее отличалось изумительной одухотворенностью, но настоящии чудон на этом лице были большие, черные. бархатные глаза, которые, казалось, нежно гладили все, на что сиотрели. И как будто эти волшебные глаза девочки подростка не на жизнь устреилены были. а на что - то за жизныо. в какую -то удивительную, чарующую сказку . . . Даже Никита Иванович, большой, строгий, всегда занятой, никак не иог удержаться от улыбки при встрече с Тана- рочкой. а (Ваня принииал в таких случаях особенно ученый и строгий вид Но это ни в налейшей степени не обнанывало девочек. — Ах. д а ! .. Я все забываю тебя спросить.. . — как - то раз за вечернин чаен спросила будто ненарочно Катя. — Кто тебе больше нравится: Мирзоева, Болин или. ножет быть, Зальцберг? И уставилась на брата своиии любопытныни глазен- ками что будет ? Тот густо покраснел и нахмурил брови: — ,,Нравится‘*. . Пожалуйста ! . . Какие нежности ... Катя ч еиу -то обрадовалась и, шуия юбкаии, уне- слась. а когда в воскресенье опять появилась Танарочка, удивительные глаза ее за чаеи не раз останавливались на Ване и в глубине их была нежная, нежная улыбка. И потоиу он стал еще суровее. Но еиу неприятно было, что девочки зовут ее Зальцберг. Это было грубо. Еиу хотелось бы, чтобы все звали ее Танарочкой.. И, придя в свою кониату, он долго приглаживал перед зеркалом свои непокорные вихры, а на утро, в школе, на парте он тайно вырезал Т. Из книжек Ваня знал, что красивым быть лучше, чем некрасивым. Даже по Майн - Риду видно было, что красивый молодой человек легко может жениться на страшно богатой красавице - креолке и жить с ней потом на гациенде или же получить баронета и поселиться в своем родовом имении, в старой, веселой Англии. Но он знал наверное, что он некрасив — недаром наль- чишки звали его за его большую голову ,,Пивныи котлом“ . Это было очень неприятно. Исторические справки, правда, успокаивали его несколько на этот счет: Пушкин был некрасив, но эт,о не помешало ему жениться на красавице Натали и быть даже ка- мер - юнкером. Лермонтов тоже красив не был, а про дедушку Толстого и говорить нечего. Некоторое утеше- ние обретал он перед зеркалом в том, что хотя лицо его и некрасиво, но, кажется, довольно симпатично и во всякон случае, так сказать, учено. Может быть, гациенды у него и не будет, не будет он и баронетом, но жить, конечно, все же можно будет как-нибудь. А Тамароч- ка, обратит ли она на него внимание? Из пакостных разговоров развращенных мальчишек в школе он уже многое узнал об отношениях женщины и мужчины, но все это было отвратительно и к Таиарочке никакого отношения инеть не иогло: она была как-то над жизнью ... В звонкой зале кончились всеи осточертевшие ганны и этюды, которые Катя ежедневно разыгрывала — дере- вянно, нудно — с Августой Густавовной, — Ваня стоял у теиного окна своей коннаты и пред ним все всплывало