b000002288

Иван Пегасеич.— Может, и не увидимся никогда... Давай напоследок уж расцелуемся по-родственноиу. . . Ваня, стыдливо улыбаясь, обнял его и вдруг почув- ствовал, что тот крепко вцепился еиу в губу зубами. Пораженный. Ваня слабо вскрикнул и отстранился. Иван Пвгасеич, бледный, тяжело дышал. И криво усмехнулся, и хриплым голосои уронил: — Ну, прощай .. И — благодари за все родителя сво е го ... И неверныии шагаии, точно очуиелый, выбежал вон. . . Ваня, ничего не понимая, посмотрел рассеянно в зеркало: губа чуть припухла, но крови не было. И вдруг вспомнил он прочитанные им украдкой брошюры о сквер- ных болезнях, и ему раскрылось все. Он мучительно застонал и упал на кушетку: жизнь впервые раскрыла пред молодой душой черную, зловонную пропасть пре- ступления. Он не решился сказать отцу о случившемся и боял- ся за себя, и все осматривал в зеркало укушенное м е с то ... А Иван Пегасеич на вокзале оставил мать на несколько минут и иапился, и показывал начальнику станции и жандармаи кулак, и рычал на них: ,.у-у. иоржа, жид, чорт паршивый ! . . и свалился. Так плачущая мать и увезла его на К а в к а з ... Быстро. быстро бежали дни за днями и недели за неделями, и месяцы за месяцаии.. . В коричневых платьицах, в черненьких передничках, с сиешныии косичкаии, с любопытныии глазенкаии и девочки вперетрусочку пробирались иежду тем дебрями просвещения и жизни, все больше и больше отдаляясь от брата, все более и более уходя в какой-то свой особенный, женский м и р ... Старшая, Катя, была полная блондинка, в которой уже сказывалась наследственная красота матери. Она была усердна, училась хорошо и получала похвальные листы. Среди подруг она любила поинтриговать, посплет- ничать, позлословить и уже начала вертеться перед зеркалом и завивать кудерьки. Отношения ее с братом сводились к какому - то полувраждебному любрпытству, и только. Младшая, Леночка, была миловидна, робка и замкну- та в себе. Она любила фантазировать о чем - то смутном, тянулась к книгам брата, но училась рассеянно, нехотя, покорно исполняя обязанность, от которой, все равно, не отвертишься. Катя любила нажаривать на рояли польки, модные вальсы и марши, вообще все трескучее, обыденное, а Леночка тянулась к музьіке настоящей, властным языком говорящей о мирах иных. Брата Лена любила тихой, сдержанной любовью и он тоже любил ее, никогда, однако, не обнаруживая своего чувства: ни в школе, ни дома это не было принято и считалось „телячьими нежностями". Он мучился от этого, но побороть застенчивости чувства никак не мог.