b000002288

— Пощади ! . . Довольно ! . . Старик был потрясен ее горем и несчастьеи сына, но не было в упрямом сердце сил разорвать железные цепи застарелого безумия. Не глядя на сына, он склонился к бьющейся в слезах жене, и, гладя ее по седой, растрепанной, со съехавшей на - бок наколкой голове, проговорил: — Встань. .. Не горюй . Делай все, как хочеш ь... Отдаю все в твои руки Я . .. И, торопливо повернувшись, он большими шагаии ушел, а она бросилась к сыну: — Никуда не уходи, слышишь? — схватив его за руку, заговорила она — Не сией уходить... Сейчас тебе приготовят твою комнату. .. А завтра с утра докторов всех созову ... в Москву поедем ... Т ь і... ты будешь здоров. . . Ты не смеешь мучить. Аннушка.. . Катери- н а . .. Стелите в угольной постель... Живо! . . — Не стелите ! — сурово сказал он. — Пусть будет по - твоему, завтра с утра я приду, н о ... ночевать здесь я не буду . не хочу И после новой мучительной сцены он все-таки ушел в ночь. Но на утро, бледный и угрюмый, вернулся и сразу мать все взяла в свои руки. Врачи в сдно слово направили его в Пятигорск. Он старался во всем под- чиниться матери, но в бешеной душе его все ходуном ходило. Он не мог вытравить из себя сознания,— да и не хотел — что, как бы ни был он сам виноват пред собой, все же в этой гибели его виноват к то -то и другой, — нет, не отец только — и он смотрел на всех затравленным волком, который вот - вот хватит мертвой хваткой всякого попавшегося еиу на п у ти ... Только щадя иать, — она пряио из себя выходила, чтобы спа- сти его — держался он на саиой грани недвзволенного, но все в неи клокотало и сотрясало все его существо. И по пути в Пятигорск они заехали в Москву, к Никите Ивановичу, — было бы дико останавливаться в гостиннице, когда в городе есть свои люди — чтобы еще и еще раз посоветоваться с врачани. И Никита Иванович, очень нелюбивший своего шурина, с презре- нием бросил ему: — Ну, что. достукался ? Тот сразу весь ощетинился и глаза его засветились бешеными огнями. — Словно дело это не очень вас и касается, полу- почтенный... — отрезал Иван Пегасеич. — Награбивщи миллионы, ты, сказывают, взялся теперь всех на путь истинный наставлять Га! Ну, ищи дураков в другом месте, а я - то тебе, фальшивомонетчику, завсегда цену сказать м о гу ... — Перестань! — бросилась к нему мать. — Я прошу тебя, перестань! Никита Иваныч, брось, не связывай- с я . .. Ты знаешь, что он не в с е б е ... — Ничего не опасайтесь, мамаша.. . Я понимаю. .. — побледнев, ответил Никита Иванович и ушел к себе. Но все же он не утерпел и, когда, на другой день, гости собирались уже на вокзал, — Иван Пегасеич был опять пьян и отпускал тяжеловесные комплинентьі Мар- фуше, а иать давилась слезани — Никита Иванович не сдержался и уронил: — Нет, нет, а все - таки свинья ты, брат! . . Тот не сказал ничего — только весь искривился в уснешке ненависти. . . Он был весь в какои -то злон туиане и изнеиогал от этого нового клокотания каких - то бешеных сил в нем. Воспользовавшись последней суетой пред отъездои, он прошел в коинату своего пле- иянника Вани, который, как всегда, сидел над своини книгами. — Н -н у , прощай, б р а т ... — развязно проговорил