b000002288

непокорного сына иэ дома и чуть- чуть не проклятия только она, мать, удержала бешеного мужа от страшного слова этого. Все ее попытки примирения этих двух беше- ных, отца и сына, точно о каменную стену разбивались о таранинский характер: нет и н е т ! И вот парню за трид- цать уж было, а он сатанел все больше и больше. Пьяный, оборванный, нелепьій, таскается он по самыи паскудным притонам и трактирам, берет у каждого встречного и поперечного по двугривенному взаймы без отдачи и все ждут беды. .. А старик по ночам не спит, ворочается, вэдыхает и побелел весь. . И ничего, ничего поделать н ельзя! . . И она сквозь туман слез исступленным взглядом молилась Владычице, кротко взиравшей на нее из сияния неугасимой... Она приказала позвать к себе старого дворника Митрофана и, стыдясь, сказала ему: — Митрофан, родимый, не в службу, а в дружбу: поди разыщи Ивана П егасеича... ну, ты уж там знаешь где. . . и скажи ему, что иать, мол, велела, чтобы ты непременно, непременно пришел скорее повидаться... что дело, мол, большое е с т ь ... Непременно чтобы ... — Слушаю, поним аю ...— твердил Митрофан, пере- минаясь и стараясь не смотреть на хозяйку, чтобы не стеснять ее. — Слушаю. . Поздно вечером, когда Пегасий Иванович лежал уже в своей огромной, торжественной кровати, — он ложился и вставал всегда рано — кухарка проводила к Анфисе Бгоровне, в одну из отдаленных комнат, ее сына, дикого, лохматого, с сумасшедшими глазами и с тяжкой вонью давней грязи и водки. И сел он, и насупился, и ждал угрюмо, всем своим видом показывая, что все »то ему давно осточертело. А мать, давясь слезами, сиотрела в это нолодое, но уже обрюзгшее и злое лицо и, наконец, собралась с силаии: — Скажи: мать я тебе или не мать? И сорвалась — зарыдала. — Ну ? — угрюмо отозвался он. — Чувствуешь ты, что я мать т в о я ... мать. . м а т ь .. . и л и ,.. Она застонала. Он резко встал. — Что? Или полиция напугала? — прошипел о н .— Не тревожьтесь: скоро развяжу вас с батюшкой родимым начисто... Лицо его исказилось в страшной гримасе и он точно задохнулся. — Что там еще у тебя, безумный? — насторожилась мать. — Что ты говоришь? — Издохну скоро, вот что ! . . — в бешенстве бросил он. — Поняла? — Что ты го -во -риш ь, разбойник? — вся затре- петала о н а .— Ты что, еще мучить пришел? Еще мало вам, бешеным ? .. Но опять сорвалась и, рыдая. бросилась с мольбой к нему. — Не трогай. м е н я ...— вскочил он и снова задыхаясь в бешенстве и сжиная кулаки зашипел: — Довольно! Поиздевались И растабарывать мне тут с тобой не о чем, будь ты хоть разиать мне . Поняла? Гнить заживо не желаю! Передай родителю— пусть порадуется! Добился - таки своего, зверюга! Ничего не видя ополуумевшими глазами, он бросился к двери, она со стоном за ним и вдруг на пороге встал Пегасий Иванович в халате. Сын сжал кулаки и весь дрожал. Мать с воплем повалилась в ноги мужу: — Пощади! . . Пощади — ежели не его, так хошь меня ! . . И она, умирая душой в муке нестерпиной и захле- бываясь рыданиями, в двух-трех запутанных, сунасшед- ших фразах сказала все и опять закричала: