b000002287

снова реяли вокруг Веры алмазные вихри, но на поблед- невшем лице ее была какая-то растерянность и грусть: она уже успела узнать, что эти глаза со стальным блеском не обманули е е . .. Путь от Егорья на Раменье лежит чрез Малиновы Луга. Когда они подъезжали к усадьбе, со двора ее вышли два человека. В одном Вера сразу признала Кирю, брата, но кто был другой, в плохенькой одежде, с холщевой сумочкой за плечами, с подожком в руке ? Она пригляделась и сердце ее вдруг забилось: то был он, Бориска. И он узнал ее, поклонился неловко и, наскоро простившись с Кирюшкой, пошел, понурив го- лову, по пустынной, слегка уже почерневшей к весне дороге... — Садись, довезу. . . — сказал Гаврилов Кирюшке. — Я домовничаю. .. — отвечал тот немного холодно. — Все наши в Р ам ен ь е ... Серый рысак полетел дальше, унося помертвевшую Веру, а Кирюшка, сердито нахмурившись, пошел домой. И пустынными дорогами, тихими лесами, потерян- ный в грустных думах, шел Бориска в лесной монастырь. Нечаявшая в нем души мать, знавшая по слухам о его несчастной любви к Вере, уговорила своего старика отпустить загрустившего сына на богомолье — разгуляет- ся, обдует его ветерком в поле, глядь, и полегче станет. А постом, все одно, какая работа в деревне? И Бориска шел, и ярко. молодо, по весеннему сияло солнце, и в полдни звенела серебряная капель, и черной вьюгой плакала в душе обида на жестокую жнзнь. Кирюшка, хмурый и расстроенный, вернулся в свою неуютную комнатку во флигеле Там, у непокрытого стола, на котором стоял закоптелый жестяной чайник, свеча, воткнутая в бутылку, и лежало несколько потре- панных книжек, сидел, читая газету „Свет“ , один из рабочих, худошавый, с головой в рыжих вихрах и с насмешливым веснушчатым лицом, Степан. — Проводил своего пустынножителя - то ? — спросил он Кирилла. — Проводил.. . — хмуроотвечал Кирилл, нелюбивший таких насмешек и прозвищ. Он сел на свою неприбранную кровать. За дверью послышались шаркающие шаги и громкое позевыванье и в комнату вошла Анна, толстая. грязная баба с круглым, румяным лицом. Это была городская кухарка, которую привез себе Микита: она умела готовить какле- ты с горошком, бикштекс, разные солусы и всякие другие причандалы. Микита вообще начинал полегоньку барствовать: ел каклеты, нссил манишки и штаны на- выпуск, завел бельгийскую двухстволку и ходил с прогорелым барином на охоту. — Будешь, штоль, о б ед а т ь -то ? — спросила Анна Кирюшку. — Не буду... — А штоп тебя ! . . На что ж я его готовила - то тады ? — Сама ешь . . Сказал не буду и крышка. .. Анна постояла, позевала. почесала у себя под мышками и, ч то -то ворча под нос, ушла. На другом конце флигеля слышался пьяный гомон голосов, пиликанье гармошки и песня мастеров, празд- новавших широкую масленицу. — Что ж, принес книжки -то ? — спросил Кирюшка. — Да неужто ты все прежние уж перечитал ? — удивился Степан. — Все. — Эдак на тебя не напасешься. . . Надо прочитать