b000002287

да и обмозговать маленько. А от такого чтения запоем толку большого не будет... — Ну, ну, з а в е л .. . Ты давай лутче книжки - то. .. Степан вынул из бокового кармана своего засален- ного, толстого пиджака завернутые в трухлявую газету книжки — довольно жалкий подбор из всякого рода нелегалыцины и книг начальством одобренных. Были тут, конечно, и „Хитрая механика“ , и „Сытые и голод- ные" и „Царь - Голод“, и совершенно непонятный ни Кирюшке, ни даже его наставнику „Манифест коммуни- стической партии", ни до дыр зачитанный и весь под- клеенный старый „Вестник Народной Воли“ . — А эти забрать можно ? — спросил Степан. — Забирай. . . — Ну, что же, понравились ? — „Понравились“ ! . . Что же, это сказки, что ли ? — Строг ты, брат .. — улыбнулся Степан покрови- тельственно. Степан считал себя критически мыслящей личностью и был уверен. что он знает все. Вообще был он о себе мнения чрезвычайно высокого и тайно, но жгуче нена- видел все, что умнее. красивее, счастливее его. В осо- бенности остро возненавидел он Никиту— и за то, что он так отличился, хотя бы и бесплодно, перед молодой Таранихой. и за то, что он так быстро богател, и за то, что ему вообще так дьявольски везло в жизни. Тонким нюхом своим он чувствовал, что в этом сказочном бога- тении Паниных ч то -то не так, и ненавидел их за то, что никак не может он догадаться, что именно у них не так. И то, что не Кирюшка руководит им, а он Кирюшкой, доставляло ему чрезвычайное удовольствие. Притворно потягиваясь и позевывая, Степан забрал со стола книжки и не знал, что делать. Кирюшке было окончательно не по себе: нелепый шаг любимой сестры. вышедшей замуж за этого живоглота, горе Бориски, то, о чем говорилось во всех этих зачитанных до дыр бро- шюрках и книжках с такою страстью, а в особенности это волнующее его до дна души Евангелие и жуткий Апокалипсис, над которыми он тайно от всех и даже от Степана проводил бессонные ночи, — все это бродило в нем и наполняло его душу смутой. Степан, видя, что Кирюшка более обыкновенного неразговорчив и сумрачен, решил пойти к себе. — А ты, брат, на виду-то не очень их бросай. . — сказал он строго. — Тут есть со всячинкой, который нашему брату читать не полагается... Ежели братец Никита Иваныч увидят, не похвал ят... Он ушел, а Кирюшка тотчас же с жадностью набро- сился на засаленные и истрепанные книжки ... За окном звенела серебряная капель, без слов говоря о каком-то молодом и светлом счастье и навевая на душу светлые весенние сны, на том конце длинного флигеля гомонили и орали пьяные мастера, но Кирюшка не видал и не слыхал ничего. Точно кто -то дерзко отдернул пред ним завесу и ему открылся какой - то, как ему казалось, совершенно новый мир, совершенно новая жизнь. То, что раньше смутно томило его, вся эта нудная, нелепая, неправдышная жизнь, эти дорогие рысаки и корки нищим, эти лисьи шубы и неправдыш- ные слова на торгу, эта погубившая себя и Бориску Вера, все это осветилось твперь и постепенно получало, как ему казалось, смысл. И, что главное, Кирюшка узнал, что эти темные стремления его сердца к другой жизни вполне законны, что тысячи и тысячи людей разделяют их с ним и уже поднялись на борьбу за эту новую, правдышную ж и зн ь ... Отец наказывал ему непременно быть в прощеное воскресенье дома, но он не пошел в Раменье и в то