b000002287

свойственники, и былые шабры и Никита Иванович, дай Бог ему здоровья, земляками и родней не брезго- вал, не как иные прочие, которые, попав из грязи в князи, подымали нос выше облака ходячего перед своим братом. Никита же Иванович старался всякого на ноги поставить и человеком сделать: его точно радовало давать так ход скованным раньше рабочим силам н ар од а ... Все эти добытчики подолгу гащивали на его большой и дорогой фатере, ходили по паркетным полам и по коврам в расписных валенках своих и всему благоговейно удивлялись. Соленые и маринованные рыбки в блестящих ящичках, крепко пахнущий сыр, трепещущие желе и другая хитроумная снедь московская долго смучали их, так же. как присутствие бледной, стриженой губернанки, которая по ночам журналы всякие читала и стояпа за народ. Она участливо заговаривала с ними на те темы, которые подсказывали ей толстые журналы, но они только глаза на нее драли и решительно ничегошеньки не понимали, как, что и к чему. . Для них первое время особо гЬтовилась каша, картошка с луком или в сметане, щи с убоиной жирной. а поста- ми — со снетками. и они шумно хлебали их в большой графской столовой, отделанной дубом, запивали все это добро забористым квасом. разглаживали бороды и откровенно ры гали ... Но чем дальше, тем все больше улетучивался крепкий деревенский запах от полушубков их. они делались озабоченными, менялся их сильный, меткий и красивый говор и расписные валенки заменялись у кого сапогами с набором и, по возможности. со скрипом, а у кого посмелее и сраэу „щиблетами“ и понемногу привы- кали они и к мудреным рыбкам в блестящих ящичках, и к сыру, и к ж е л е ... И скоро обзаводились они и своим домком . . . Но братец Микита Иваныч все же оставался для них первым человеком, главой, орлом. На Светло Христово Воскресение, на первый день Рожества Хрис- това, в прощенное воскресенье, в день именин его вся родня, от мала до велика, ехала к нему на поклон и везла с собой кто пироги от Филипова, а кто тяжеловес- ную чашку с золотыми разводами и с надписью „с анделом. . . ела дорогие закуски, пила заморские вина, почтительно слушала, что говорит братец, и во всем с ним степенно соглашалась. А в прощенное воскресенье все, которые постарше, кланялись ему земно и просили простить их, ежели они в чем пред ним согрешили. Он слегка пытался помешать их земному поклону, чинно целовался с ними и степенно, с хорошим движением души, взволнованный старинным обычаем, отвечал: — Господь п ро сти т ... Вы меня л р о сти т е ... И тех, которые благодаря ему на ноги становились и в гору шли, тех он всячески честил и жаловал, а те, которые, забывши дело, дурака валять начинали, по трактирам шляться, с девками крутить, те и на глаза ему показаться не смели. . . А там, далеко, в Малиновых Лугах, дымных и шумных теперь, еще в ночи, затемно подымалась поста- ревшая баушка Авдотья и, сгорбившись, полозила с подожком своим по всему большому дому, по всем закоулочкам и всех без всякой жалости подымала из теплых постелей в будни на работу, а в праздники — на моленье и все бокотала: — Ишь, дрыхнуть-то здоровы, суки-стервы! . . Жрать, так сичас все готовы, а Богу помолиться — нико- торого не добудишься.. . Ободрало бы вас, суки-стервы, накачались вы на мою голову! . . С переездом Никиты Ивановича в Москву баушка