b000002287

Куда? — испуганно спросил Борис. Ответа не было. Борис быстро собрал свой крохот- ный узелок и длинным корридором последовал за моло- дым жандармом. Старший шел сзади В ночной тишине жутки были эти торопливые шаги. У подъезда больнич- ного корпуса стояла извозчичья пролетка с закрытым верхом, хотя ночь была теплая, звездная, тихая. Сели и поехали. Город спал. Приятно было дышать свежим воздухом, тянувшим с темной реки, но сердце тревожно билось... Потом душная, накуренная жандарм- ская комната на вокзале и обычная вокзальная суета за стеной. Когда прозвучал второй звонок, жандармы бы- стро провели его в готовый к отходу товаро-пассажирскии поезд и усадили в купэ второго класса. Они сели у дверей и молчали. Проехали в ночи немного станции, вышли и пара. запряженная в тарантас, ночными полями повезла их куда-то. Потом в темноте город какои-то показался сонный, потом вьіступила из предрассветного мрака тяжкая каменная стена и огромные железные ворота. С ревом и визгом они растворилисб, приезжих встреткл к а к о й - т о монах с недобрым и замкнутым лицом, расписался в книжке, жандармы исчезли и Борис очу- тился в узком, вонючем, ужасном каменном мешке. Он поднял глаза кверху - в крохотное запыленное оконце чуть светила заря. И у Бориса волосы на голове заше- велились... И потекли дни и ночи, полные гробовой тишины и неиззестности. Каменные тиски холодных стен сводили с ума. В исступление приводил молчаливый глаз сол- дата, наблюдавший за ним в дверное оконце. Тяжко воняло от параши. Мертвая тишина эта прерывалась только два раза в день, когда чрез оконце в дверях ему подавали лищу: серые, без мяса, щи с куском чер- ствого хлеба и дрянная гречневая каша, в которои хрустел песок и мелкие камешки Да по утру, под н&- блюдением молчащего, как могила, солдата, ему разре- шалось вынести парашу и помыться. И он ломал голову, чтобы хотя догадаться, где он, но догадаться он не мог: из всей России он знал только св°е Раменье да соседние деревни, да немного Окшинск, где он изредка бывал с отцом на базаре. А был он в суздальском Спасо-Еефимьевском мона- стыре, в страшном месте заточения религиозных, глав- ным образом, преступников, то-есть, лиц, неугодных „господствующей" церкви и правительству. Возник монастырь этот почти шестьсот лет тому назад, одновременно с знаменитой Троице - Сергиевой лаврой. В былые годы край этот очень страдал от татар и поляков, что и заставило превратить монастырь посте- пенно в крепость. Высокие стены его с сумрачными башнями поражали своей чудовищной толщиной. В 1776 г. либеральная Екатерина, переписывавшаяся с энциклопе- дистами и произведенная в сан Фелицы, догадалась использовать эту ставшую ненужной твердыню, как тюрьму для лиц опасных ей Честь этой выдумки не может быть, однако, приписана ей. приспособлять мона- стыри для этой цели начали задолго до нее. Так еще во времена Ивана III, когда святители сурово подавляли религиозное движение, поднятое знаменитыми „стриголь- никами“ последователи его были разосланы по святым обителям, причем святители давали мнихам своим такое наставление о содержании узников их: „пребывати же ему внутрь монастыря с великою крепостию и множай- шим хранением, заключену же ему быти в некоей келье молчательной, да яко и тамо душевредный и богохульный недуг от него ни на единого же да не распространится, и да не беседует ни с кем же, ни с церкоаными, ни с простыми того монастыря или иного монастыря мнихи“ .