b000002287

зевая, слонялись по террассе и все с холода лезли в теплые комнаты. — Куды?! — строго останавливала она их. — Одрало вас, суки - стервы ! Ваше дело только говядину жрать да у кур хвосты выдирать. . . Вот я вас ухватом !..Ты спишь, на их надеешься, а они нажрались и ухом не ведут. . . Одрало в а с ! . . И долго не спала в эту ночь встревоженная усадьба, горя огнями в черном, как сажа. мраке. А на другои день к полдням с возбуждающим звоном колокольцев слетелось в усадьбу начальство: толстый, черныи, воняю- ший потом и пивом становой, худенький, серенькии с несчастным лицом следователь и бравый урядник с двумя егоргиями за последнюю войну и страшными усами. за которые бабы прозвали его тараканом. Следователь и становой прошли „погреться“ в дом, а урядник, сурово покосившись на хмурых рабочих, толпившихся на дворе, отправился на кухню. Дело было совершенно ясно и начальство, осмотрев измолоченного Гришака, — он еще дышал — все местс происшествия. следы в саду, снова ушло в дом для со- ставления акта. Серенький следователь все страдаль- чески морщился и слабым, разбитым голосом повторял: — Ну, з а д е р ж а л и бы и ладно. Для чего же так молотить - т о ! . . д а кто ж их там з н а е т ? .. — говорил Иван Пет- рович. позевывая: не выспался он с этой передрягои.— А может, за голенищем - то у его ножик ? . . Да я и видел ножик — ввернул Каскянкин, глядя на серенького следователя наглыми глазами. — Так где же он ? А кто ж его з н а е т ? . . Может, из рабочих кто п одн ял ... Нешто за шсем углядиш ь?.. Немысленное деле, потому как у нас дела. .. Следователь, мучительно морщась, посоветывался о чем- то вполголоса с толстым становым и что -то вписал в свою бумагу. И опять стал морщиться и потирать свою жалкую лысинку... Потом пошли закусить с дороги. Никита Иванович распорядился, чтобы домашние не лезли зря на глаза, и с начальством остались только он да Иван Петрович. Они усердно угощали властей и мадерой, и портвейном, и сыром из дичи, и сыром швейцарским, — настоящим швейцарским, по девяти гривен фунт — и омарами, и каплуном. А потом подан был обед: суп с пирожками, осетрина по-русски, рябчики сибирские, мороженое, Фрукты и кофе в серебряном сервизе с вензелем Никиты Ивановича. Все кушали, курили, громко говорили и смеялись, а за кладовой с резными финтиклюшками, над тяжело стонущим мужем, около которого угрюмо сидели понятые, выла и билась жена Гришака, Марина, исхуда- вшая баба с всегда испуганными глазами, оставшаяся с тремя ребятами на пороге самой черной нужды ... Начальство собралось в обратный путь, удовлетво- ренное „покуда некуда*', как говаривал Иван Петрович. Каскянкин и перепуганный, с круглыми, самовольно вертящимися туда и сюда глазами Прокофий выскочили - было провожать его, — махнуть кучерам, подержать лошадей, подсадить, поклониться, отворить ворота, мало ли чего потребуется ? — но Никита Иванович только бровью на них повел и оба исчезли. А потом, когда начальство с нарядным малиновым звоном улетело, он прочел им строгую но^ацию: — Куда вас все чорт носит? Чего л е з е т е ? .. В халуи все охота ? . . Все это пора бросить. . С этим народом надо уметь поставить себя, а не то они вот как взнуз- дают тебя, что волком в зво еш ь !.. Сам он проводил начальство только до лестницы,